Константин Крылов (krylov) wrote,
Константин Крылов
krylov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Category:

Мёртвая Смерть: Дима Быков и амнезия в вышних

Устроился было спать, заснул, сладко посапывая - и где-то через час с небольшим проснулся в состоянии повышенной боеготовности. В голове – не тающие остатки сна, «как это обыкновенно бывает», а очень хорошо и чётко помнящийся кусок его. До того хорошо, что я первые полторы секунды не мог сообразить, на каком я, собственно, свете.

А именно - мне снились переговоры.

Происходило всё в каком-то живописном подвале с намёком на ресторанность. Правда, посторонних не было, а единственный стол был крайне нетривиальной формы. С одной стороны, он был устроен как школьная парта старого образца – со скошенной столешницей и откидывающимися деревянными крышками. С другой стороны, он каким-то совершенно непонятным образом был треугольным, да ещё и так хитро сделанным, что при взгляде на любого из собеседников он казался сидящим прямо напротив, а не сбоку, как в случае настоящего треугольного стола. С другой стороны, при каком-то повороте головы собеседника можно было разглядывать в профиль.

Кроме меня, за столом сидели двое. Моя задача состояла в том, что мне нужно было убедить этих обоих в разумности, справедливости и полезности некоторой программы действий. Что это за программа действий, я не помню, да и во сне помнил не очень. Но мне «кровь из носу» надо было доказать собеседникам, что им лично от реализации данной программы будет хорошо – или, во всяком случае, не будет плохо.

Первого переговорщика я хорошо знал. То был Дима Быков – толстый, шумный, капризный, он прихлёбывал какое-то мутное пиво и всё время перебивал.

Второй не был человеком вообще. Выглядело это существо примерно как тёмный провал, не имеющий определённой формы. Существо не разговаривало, зато всё время… как бы это сказать… транслировало отношение к происходящему. Не знаю, как это объяснить, просто я в любой момент понимал, что именно оно думает по любому затрагиваемому поводу. Обычно это была какая-нибудь простая эмоция – типа «неинтересно», «неточно», «глупо», «ну, допустим» и т.п. Впрочем, иногда это «транслируемое отношение» усложнялось до сообщения, иногда довольно нетривиального. Как правило, это были картинки, показывающие «расклад сил» на некотором поле – единственное, что было для этого существа важным.

Сложность моей ситуации была в том, что разговаривать приходилось с обоими сразу – причём каждое моё слово слышали и Быков, и это существо. Я был уверен, что по отдельности легко объяснился бы с каждым, просто разговаривая на понятном ему языке – но не тут-то было, сидеть приходилось именно что с двумя.

Своих аргументов я, к сожалению, совершенно не помню. Но вот собеседников помню очень хорошо.

Быков блажил и демонстративно всего пугался. «Но ведь меня убьют!» - картинно восклицал он, не забывая о пиве. «Но ведь вы меня убьёте», - капризно продолжал он, сметая пену с губ. «Вы же всех убьёте. Ну, допустим, не убьёте, но посадите в тюрьму! Я не хочу в тюрьму! Ну или не меня, но посадите! Вот вы Митю посадите! А я не хочу, чтобы Митя попал в тюрьму, он для этого совершенно не приспособлен! И вообще, я хочу писать что мне вздумается, и гулять самому по себе, и чтобы все мои друзья… и все мои враги… и вообще чтобы вы дали гарантии, что всем будет хорошо, ну, допустим, не гарантии, но убедите меня, что…» - тут он уже понимал, что зарапортовался и несёт чушь, но остановиться не мог и начинал сначала – «Но ведь меня убьют! А я даже не решил, есть Бог или нет! И вообще никого нельзя убивать, и вообще ничего нельзя делать, потому что если что-то делать, то обязательно кому-нибудь станет плохо, а виноват в этом буду я, потому что дал согласие… потому что не протестовал…» При этом сукин сын очень хорошо понимал, что наиболее вероятной альтернативой обсуждаемой программе является какой-то неиллюзорный пиздец-всему. Но он, как и всякий интеллигент, о реальности не думал (потому что надеялся вовремя сбежать "куда-нибудь за границу"), а боялся именно что «своей личной ответственности» - а на самом деле того, что скажут или подумают его дружочки, в основном израильские, которых он любит шокировать, но мнением которых он бесконечно дорожит, больше, чем любыми «судьбами человечества» и проч. Поэтому на все мои объяснения, что его, Быкова, скорее всего, не убьют и не посадят, вся шарманка начиналась опять: «Нет, но ведь меня убьют и замучают… или вот Митю… или ещё кого-нибудь убьют и замучают, какого-нибудь еврея, ну или не еврея, но всё равно замучают, и Лена pepel про меня скажет, что это Быков дал согласие… ну если не скажет, то подумает… нет, я не могу… не могу».

Существо же, выглядящее как провал в стене, вообще не воспринимало ни меня, ни Быкова, ни людей в целом как что-то интересное и значимое. Оно держало в голове – или что там у него было вместо головы – какую-то очень сложную схему отношений неизвестно чего с непонятно чем. Реализация данной программы могла чуть-чуть сдвинуть одну из фишечек на этом поле, что в перспективе могло изменить порядок воспоминаний Бога.

Тут придётся пояснить, что непонятное существо придерживалось крайне странной теории сотворения мира. Оно мне ничего не объясняло – просто благодаря одному его присутствию я эту теорию знал.

Сводилась она к следующему.

Бог существует, но страдает чем-то вроде частичной амнезии: он не очень хорошо понимает, кто Он такой и что из себя представляет. Мир был им создан как некое наглядное пособие для того, чтобы вспомнить определённые вещи. Так человек, мучительно пытающийся вспомнить какое-то слово, ищет созвучия, ассоциации, в надежде, что оно вдруг «выскочит». Типа – «вроде оно было на а…», «лошадиная какая-то фамилия…», «что-то зелёное… или синее…» и прокручивает в голове всякие ассоциативные ряды - а для этого ведёт записи, рисует что-то на бумажке и т.п. Примерно то же делает и Бог: мир был сотворён по обрывкам Его воспоминаний, для того, чтобы вспомнить остальное. Кое-что Он уже вспомнил – при этом, как только Ему удаётся вспомнить очередной кусочек, все «ложные домыслы» из реальности исчезают. Так вот, существа, подобные тому, с которым я общался, имеют в этом деле свой интерес. Им нужно, чтобы Бог не вспомнил некоторые вещи – потому что в таком случае Он их уничтожит. При этом у них есть вполне реальный шанс на то, что Бог не вспомнит эти вещи вообще никогда. С другой стороны, в их интересах, чтобы Бог вспомнил некоторые другие вещи как можно раньше. К тому же они ещё и играют друг против друга, так как заранее известно, что «кое-какие детали скрыть всё равно не удастся».

Короче говоря, человеческие дела интересовали это существо только в том разрезе, чтобы наши действия не напомнили Богу о каких-то очень давно прошедших делишках. А «сами по себе люди» интересовали его меньше, чем, скажем, движение капель воды на стенках запотевшего бокала с пивом интересует человека, собирающегося это пиво пить. То есть капли эти он видит, но его интерес – по ту сторону стекла. И это "очень чувствовалось".

В общем-то, и для Быкова, и для этого существа у меня были припасены аргументы. Но говорить-то приходилось одновременно с обоими, и это был какой-то кошмар. Потому что каждый аргумент, интересный для того существа, вызывал у Быкова очередной припадок беспокойства за «Митю и Лену», а когда я пытался привести в чувство Быкова, существо теряло всякий интерес к продолжению беседы, и хуже того, уже достигнутые результаты обнулялись.

В какой-то момент я вдруг понял, что Быков – который вёл себя так, как будто нас двое - на самом деле догадывается о присутствии этого существа и боится его. Причём боится до такой степени, что отказывается признавать его существование. И, что самое смешное, боится он его примерно по той же причине, по которой существо боялось Бога: Быкову было страшно, что это существо о нём, Быкове, вспомнит - и вот тогда-то ему, Быкову, будет очень и очень плохо, так как существо имеет на Быкова «все права» и к тому же Быков перед ним чем-то очень сильно виноват. И что Быков опасается, как бы в результате реализации проталкиваемого мной плана существо не обратило на него внимание и не сказало бы ему – «ба-ба-ба, какая встреча... а поди-тко сюда, голубчик»…

Тут мне пришла в голову какая-то очень правильная мысль, от которой я, собственно, и проснулся.

Экая дрянь в голову лезет.

Пойду, однако, обратно досыпать.

Да, я понимаю, что сон выглядит как "слишком литературный", но ведь и вправду приснилось такое, блин.

ДОВЕСОК.

Ну вот, Митя Ольшанский отписался по мне - оказывается, я "утробно ненавижу Быкова", который мне "много хорошего сделал", а я его во сне наблюдаю самым неблагодарным образом. Я даже как-то умилился на такое простодушие. "Ишь ты, вроде лягушко малое, а тож злопыхает - небось, из какого свово антиресу".

Накажу Митю: если даже и приснится, утаю.

)(
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →