November 9th, 2006

с митинга

(no subject)

Трогательная статья способного журналиста Кашина:

Если бы это было сборище бритоголовых, если бы, как в прошлом году, кричали «Зиг хайль!» и что-нибудь про «Россию для русских, Москву для москвичей!», все было бы просто и понятно.
Но сейчас не просто и не понятно.

Бритоголовые, конечно, были, но по сравнению с остальными их было немного. Самые откровенные националистические плакаты отбирали у митингующих сами организаторы.

Не вскидывать руки в нацистском приветствии митингующих попросил с трибуны Сергей Бабурин в самом начале митинга. Нацистских приветствий действительно не было. Ну, почти не было.

То есть с одной стороны было понятно, зачем здесь собрались все эти люди, о чем они думают и чего они хотят. «Не хотел бы я встретиться с этими парнями где-нибудь в Бирюлеве поздно вечером», – вздохнул мой приятель-татарин. Я бы тоже не хотел.

Но здесь было не Бирюлево, и не вечер. И митингующие вели себя так, чтобы придраться было не к чему. И у них получалось, поэтому омоновские кордоны и милицейский вертолет над Девичьим Полем выглядели странно. Когда придраться не к чему, когда все выглядит прилично, меры безопасности всегда кажутся странными. И уже никто не замечает, что их «Россия для русских» никуда не делась – просто спряталась за подчеркнуто корректным поведением. Специально для милиции и журналистов.

Они митинговали на Девичьем Поле, но о политической девственности говорить не приходится – слишком уж тщательно все продумано и организовано. Слишком о многом позаботились. О телевизионной картинке, о лозунге «Каждому омоновцу – по квартире в Москве!» - обо всем.

Когда на улицу выходят бритоголовые, которые кричат «Зиг хайль!», - это неприятно и страшно, но понятно, что будущего у них нет и бояться их в общем не нужно. Когда люди с теми же идеями и лозунгами притворяются обыкновенными, нормальными людьми – это гораздо опаснее. И вот уже либеральные партии и либеральные журналисты сочувственно наблюдают за шествием националистов. «Ну как же, свобода шествий – она ведь для всех, правда же?»

Правда. И либералов тоже можно понять – они сейчас готовы объединяться хоть с чертом лысым, лишь бы против Путина. Вот только, увлекшись сиюминутной политической конъюнктурой, так легко забыть о главном. О том, что людям, для которых национальность служит признаком деления на своих и чужих, не должно быть места в политике. Их в принципе не должно быть, понимаете? Их в сорок пятом году победили, если уж на то пошло.


Ах ти божечки, какая накладка. "Зацепиться не за что". "Как бы их ещё оклеветать".

Такие вот у людей проблемки. "Работа", ага.

)(
с митинга

Мёртвая Смерть

Снилась мне огромная дача – напоминающая ту, которая у меня на самом деле была, но только размерами превосходящую её раз в …надцать. То есть это было что-то кубическое и высокое, этажа так на три, с какой-то хитрой уступчатой крышей, покрытой черепицей.

Вокруг были клубничные грядки до горизонта, а с другой стороны – какой-то бесконечный зелёный луг и зубчатый лес на горизонте.

На одной из клубничных грядок, поближе к даче, лежит Андрей Ашкеров в светлом костюме и кушает клубнику. Когда он срывает очередную ягоду, она вырастает снова, так что процесс поедания клубники не прекращался.

С другой стороны жарили шашлыки. Я этого не вижу, но знаю, что там жарят шашлыки, и что я сейчас туда пойду и присоединюсь к пиршеству. Должны ещё подвезти вино, но это ожидается с минуты на минуту.

Картинка внезапно меняется. Я нахожусь в каком-то замкнутом пространстве, из которого не могу выйти. Я знаю тайну, связанную с Антоном Носиком. Тайна заключается в том, что Носик, оказывается, является рыбой-оборотнем, на самом деле он – ёрш, но который на калёном соку валялся, на мучном поду подвизался (кажется, так – точного выражения не запомнил), и оттого обратился в подобие человека, а теперь всех съест.

Проснулся в недоумении.

)(