March 28th, 2007

с митинга

Любопытная статья по жилищному вопросу

Андрей Николаев. Национальная жилищная программа: первоочередные меры

Общая идея:

Рынок недвижимости должен быть разделен на два сегмента: жилую и коммерческую недвижимость (куда можно будет включено и «элитное» жилье). Первый – под регулированием и с ограничениями по доходности. Второй – максимально либерализован. «Входной билет» (право ведения строительной деятельности) для коммерческого сегмента давать при условии сооружения и реализации определенного объема жилой недвижимости. Collapse )

Интересно было бы услышать мнение специалистов.

)(
с митинга

Грузинофилия как она есть

В своё время грузинский "великий философ" Мамардашвили писал о сравнительных достоинствах грузин и русских:

Мы не хотели принимать эту дерьмовую, нищую жизнь, которой довольствуются русские. Они с ней согласны, мы – грузины – нет. Посмотрите на тбилисские дома, тротуары. Грязные дома, обветшалые ворота, зато внутри благоустроенные квартиры, забитые вещами, высококачественной импортной аппаратурой. Русские готовы есть селедку на клочке газеты. Нормальный, не выродившийся грузин на это не способен.


А вот вчера на круглом столе в редакции «Литературной Газеты» прозвучало мнение:

У многих русских – благоустроенные квартиры, но грязь в домах и подъездах, хаос и разруха свидетельствуют о нашем неумении и нежелании жить вместе.


Говорил это человек русский и благонамеренный. Говорил искренне, да.

А сегодня я вышел по одной ссылке на этакое:

Сегодня в Грузии не стыдно быть бедным, царит уравниловка, нет выпирающего спесивого богатства. Нет роскоши. Нет особняков вызывающего облика. Бросается в глаза, что страна не богатая — многие дома и улицы совсем старые, полуразрушенные. Но Тбилиси, несмотря на бедность, может, даже нищету, остался прежним – благородным, отзывчивым, открытым. И с прежними замашками князя. А значит, и иное мироощущение. Когда-то давно Мамардашвили написал: «Мы не хотели принимать эту дерьмовую, нищую жизнь, которой довольствуются русские. Они с ней согласны, мы – грузины – нет. Посмотрите на тбилисские дома, тротуары. Грязные дома, обветшалые ворота, зато внутри благоустроенные квартиры, забитые вещами, высококачественной импортной аппаратурой. Русские готовы есть селедку на клочке газеты. Нормальный, не выродившийся грузин на это не способен».
Сегодня грузин сохраняет достоинство, но и готов, повторяя образ философа, есть селёдку на клочке газеты.
Вот что для нас «Макдональдс»? Забегаловка, «Макдак». А в Тбилиси посетить «Макдональдс» - это продемонстрировать высокий уровень благосостояния. Заходишь и поражаешься: зал пуст. Почти пуст. Думаешь, что не сезон. Но нет, вот заходит семья: мама и двое детей. И по тому, как они изучают меню, как усаживаются за стол, как приступают к еде, можно сделать вывод: поход в «Макдональдс» - знаменательное событие. Награда детям. Ну, вроде того: «Окончишь четверть без троек – получишь гамбургер».


Тот же товарищ в следующем сообщении выводит строки, тающие от любви:

Тбилиси не предназначен для политики, он создан для удовольствия. Хотелось ощутить атмосферу этого космополитичного города, а какие там политические передряги - ну кому это интересно в чудесном городе? Но всё же пару слов о политике сказать надо.
Саакашвили из ласкового Мишико превратился просто в Мишку – так его и называют теперь. А мне Мишико нравится. Вот показывают пресс-конференцию президента по телевизору: только вошёл, а журналисты уже расплылись в улыбках. Начал говорить - улыбки у журналистов шире, и вот они уже покатываются со смеху. Мне кажется, что таким и должен быть президент - обаятельным, остроумным, открытым. Эх, если б у России был такой президент! И никак не пойму, почему Мишико вдруг разонравился Грузии, два года назад на выборах он набрал 97 процентов голосов, а теперь его рейтинг на уровне 17 процентов. Ветрено грузинское общество в своей любви и ненависти. Кстати, местные журналисты пожаловались: цензура крепчает. Не поверил. Чтобы такой улыбчивый и свой в доску президент подавлял прессу? Да, нет, это поклёп на Мишико. А если он ограничивает свободу слова, значит, так полезно Грузии.


Зато:

Ну, конечно, в тбилисских беседах мы набрели и на тему об имперском диктате России – как же без этого? Мне припомнили и Георгиевский трактат, и большевистский аншлюс независимой Грузии в 1921 году. И туманная дымка застилает глаза моих собеседников: эх, если б история тогда повернулась не так, как она повернулась. Вот когда понимаешь, что Россия и Грузия совершенно разные страны – у них разная история. Нет у нас с Грузией общих исторических событий в древности, в Средние века, как, допустим, с Украиной или даже с Эстонией. А что для грузин история России? История Украины? История Эстонии? Нечто далёкое, холодное, грузинскую душу не трогает. Ну, что им Куликовская битва? Что Переяславская рада? Пустой звук. А походы Петра I? Они и не слышали о них. Только вот при упоминании Бородинской битвы они оживляются, да и то лишь потому, что в этом сражении участвовал грузин Багратион. И если заговорить о правлении царя Александра I, то это могут два разных правителя, в России – это победитель Наполеона, а в Грузии – это монарх, правивший в 15 веке, при котором было организовано первое грузинское посольство в Западную Европу.
А про Сталина грузины говорят: он к нам никакого отношения не имеет, он - ваш.


Всё, что делают русские – плохо. Всё, что делают грузины - парижски великолепно. Даже если они делают ровно то же самое, что и русские. Зато с каким достоинством, с какой грацией, и всё на пользу Грузии! А если какой грузин наделал действительно плохих дел, так это он нахватался от русских, «он – ваш».

И ладно бы только картвельская шантрапа носила это в сердце своём. Но почему «русские вроде бы люди» восторженно слизывают эту мочу с обоссаных грузинских рук?

Впрочем, объяснение на поверхности. Стокгольмский синдром. Истеричная любовь к поработителям и насильникам, которые к своим жертвам иногда «всё-таки по-человечески относились».

Ну а поведение грузин понятно. "Этого Расплюева разве можно не бить" (с) Розанов.

ДОВЕСОК. Автор намекает, что это был такой стёб. Что ж, он оказался достаточно тонким. Правда, сказанного это не отменяет - см. цитаты выше.

)(
с митинга

Басня Крылова. Спящая Красавица

Я уже, кажется, писал на эту тему. Но - - -.

Короче, вот.

Да, для любителей ката: я предупреждал, что этой штукой пользуюсь, только чтобы уместить под ней большие картинки.



* * *


Как это обыкновенно бывает даже у самодержцев, у Короля родилась дочь. Обычный здоровый ребёнок без явных физических и умственных дефектов.

Король, однако, остался недоволен. Потому что он был Король и привык к тому, что у него должно быть только самое лучшее. Королева, в общем, была того же мнения. К тому же она небезосновательно опасалась, что Королю придёт в голову попробовать ещё раз, а новая беременность и роды означали прощание с остатками былой красоты. Кроме того, халтурно сделанная королевским лекарем эпидуральная анестезия не подействовала, и у Королевы сохранились не самые приятные воспоминания о таинстве родов.

Короче говоря, счастливые родители обратились к Архимагу.

Архимаг был частнопрактикующим специалистом и на королевской службе не числился, несмотря на неоднократные предложения. Попытки Королевской Инквизиции придать этим предложениям убедительности кончались плохо: Архимаг имел нехорошую привычку превращать господ инквизиторов в жабонят и пиявочек. В золоте он тоже не нуждался, так как владел философским камнем и делал презренный металл в товарных количествах. Тем не менее, иногда он снисходил до просьб августейшей четы. Впрочем, раз на раз не приходилось.

Поэтому Король с Королевой явились в замок к Архимагу лично, без свиты, а телохранителей оставили на пороге. Во-первых, телохранителей Архимаг тоже любил превращать в жабонят, а, во-вторых, сомневаться в гостеприимстве Архимага было бы невежливо.

Архимаг выслушал рассказ августейшей четы относительно благосклонно.

- Но чего вы, собственно, хотите? – поинтересовался он. – У вас, насколько я понимаю, родился нормальный здоровый ребёнок. Насколько я знаю её гороскоп, самая обыкновенная королевская дочка…

- Нет! – вскричал Король. – Меня это не устраивает. Я не хочу, чтобы моя дочь была обыкновенной! Я хочу, чтобы она была идеалом!

- Интересная идея, - Архимаг поднял бровь. – Это как?

- Во-первых, - Король начал загибать пальцы, - я хочу, чтобы она была необычайно прекрасна… - сам Король не отличался тонкостью черт и небезосновательно опасался, что девочка пойдёт в него.

- Во-вторых, очень умна, - добавила Королева, которая до сих пор сомневалась в том, правильно ли поступила, выскочив за первого попавшегося Короля.

- В-третьих, у неё должно быть прекрасное образование, - хором сказали Король и Королева.

- И чтобы у неё был добрый нрав, - добавил Король, натерпевшийся от супруги.

- Но чтобы она умела за себя постоять, - добавила Королева. – И чтобы не была дурой и шлюхой, - ей опять вспомнилась молодость.

Дальше они, перебивая друг друга, описали в подробностях всё то, чего они хотят от своего золотца. Получалось что-то такое, чего в нашем несовершенном мире не бывает и быть не может.

О чём Архимаг и сообщил счастливым родителям. И заодно признался, что врождённые признаки и судьбу человека он поменять не в состоянии, так как это выходит за рамки ординарного волшебства.

- Оставьте дочку в покое, - посоветовал он им напоследок. - Подрастите ребёнка, выучите шитью, контрдансу, подарите косметичку и дайте пару советов по личной гигиене. Да и выдайте замуж за какого-нибудь соседского принца. Насчёт приданого можете зайти ко мне, я наварю пару мешков золота. Принцы это любят. Чего ещё надо?

На этом сказка могла бы счастливо закончиться, но в этот момент в окно влетела Добрая Волшебница.

Надо сказать, что когда-то – то ли пять, то ли десять тысяч лет назад – Архимаг был женат на этой самой ДВ. Прожили они всего лет пятьсот, после чего с шумом и треском развелись. Кажется, при том разводе потонула Атлантида. С тех пор Архимаг жил один – ну, или, во всяком случае, зарёкся оформлять отношения.

Увы, Добрая Волшебница имела привычку без спросу являться на дом к своему бывшенькому – то с просьбой помочь по хозяйству, то стребовать какую-нибудь матпомощь, то просто попортить настроение, чтоб изменщику жизнь мёдом не казалась…

Кто знает, зачем она явилась на сей раз. Но, подлетая к замку, она услышала разговор Архимага с августейшей четой – и у неё появилась отличная идея.

- Если я не ослышалась, дорогуша, - обратила она к Архимагу нежнейший оскал, - ты не можешь дать королевской дочери ум, красоту, образование и всё прочее? И предлагаешь её родителям оставить дочь дурой и шлюхой?

- Ты же знаешь, - огрызнулся Архимаг, - судьбу и наследственные способности не может изменить никто, кроме Преждерождённых Фей Хаоса.

- Так попроси их об этом! – скзазала Добрая Волшебница, ехидно улыбаясь.

- Я, - ответил Архимаг. – никогда ничего не прошу, особенно у тех, кто сильнее меня.

- В таком случае, - торжествующе заявила Добрая Волшебница, - я могу взять это на себя. У меня неплохие отношения с бабушками. Что ж делать, если ты, такой могучий, боишься…

- Да, боюсь, - спокойно сказал Архимаг. – Непредсказуемых последствий следует бояться. Я не советую, - обратился он к Королю и Королеве – обращаться к этим… сущностям.

Добрая Волшебница сморщила носик.

- Если хотите, то послушайтесь этого… осторожного человека, - с невыразимым презрением сказала она, обращаясь к августейшей чете. – И ваша дочь вырастет посредственностью. Дешёвкой. Обычной королевской дочкой, каких пруд пруди.

Королева насупила брови.

- Моя дочь, - веско сказала она, - не будет дешёвкой.

* * *

На праздник в честь рождения королевской дочери было приглашено полкоролевства, и это не считая иностранных гостей. Кроме того, в ряды гостей затесалось множество любопытных, зевак, журналистов и прочей мелкой шушеры. Поговаривали, что празднество будет отменным, фуршет превзойдёт все ожидания, а главное – ожидалось появление редких гостей, Преждерождённых Фей Хаоса, которые вроде бы собрались презентовать девочке эксклюзивные дары.

Ожидания не обманули. Фуршет превзошёл все ожидания, потом были танцы под гармоничную музыку заморской группы «Ленинград», потом фейерверки, а потом, наконец, избранные гости собрались в главном зале королевского дворца, в середине которого стояла колыбель под золочёным балдахином. Там лежала королевская дочка – здоровый, нормальный, но, увы, ничем не примечательный ребёнок.

Рядом с колыбелью стояла торжествующая Добрая Волшебница и сумрачный Архимаг. Он в последний момент тоже явился на праздник – объяснив это тем, что у него «сердце не на месте». Памятуя прошлое, Король с Королевой его всё-таки приняли и даже допустили до колыбели.

Ровно в полночь Добрая Волшебница взмахнула палочкой и гости попятились. Потому что перед колыбелью засиял неземной свет Хаоса. А потом на этом месте выросли три исполинские тени.

То были Первородные Феи.

Первая Фея простёрла руку к колыбели и прошептала – но этот шёпот услышали все -

- Одаряю тебя красотой и умом.

Вторая фея одарила девочку образованностью и добрым нравом, а третья – всем остальным.

Потом три тени исчезли, а колыбель окуталась сияющим туманом. То была сила Преждерождённого Хаоса, вершащая предначертанное.

Когда сияние погасло, Королева бросилась к колыбели, чтобы полюбоваться на дочь. Но Добрая Волшебница её опередила – ей хотелось подчеркнуть свою роль в этом деле. Она схватила малышку и высоко подняла её вверх.

Зал замер.

В руках Доброй Волшебницы извивалось маленькое волосатое существо, похожее на злую мартышку.


* * *

- Я должен был это предвидеть, - вздохнул Архимаг, глядя в пространство.

Волосатая тварь увлечённо грызла край колыбели.

- Феи Хаоса, - объяснил он, - появились ещё до рождения нашего мира. Поэтому они очень консервативны. Они и в самом деле одарили девочку красотой и умом. Но по несколько устаревшим стандартам.

- То есть? – без интереса спросил Король, глядя куда-то себе под ноги.

- Стандартам верхнего палеолита. Тогдашние красавицы выглядели именно так, - объяснил Архимаг.

- Им надо объяснить... - начал было Король.

- Вы когда-нибудь пробовали объяснить старой женщине, что фасоны платьев, бывших в моде в дни её юности, морально устарели? А музыку, под которую она плакала, больше никто не слушает? - поинтересовался Архимаг. - Знаете, что она вам на это скажет?

Король промолчал.

- Может быть, она будет хотя бы умной? – без надежды в голосе поинтересовалась Королева.

- Сомневаюсь. Думаю, её интеллект затормозится на уровне современного десятилетнего ребёнка. В те времена это была настоящая гениальность. Зато, - ещё тяжелее вздохнул он, - её моральный облик будет безупречным. По стандартам той эпохи. Она не будет есть себе подобных. А вот кошек и крыс от неё лучше прятать. Кстати, половое созревание наступит в шесть – семь лет. Вам придётся поискать несколько смелых гвардейцев, готовых войти в клетку с тигром… я фигурально… Или держать девочку в клетке.

- Может быть, - спросил Король на всякий случай, - ещё можно что-то сделать?

- Я не властен над судьбой и врождёнными качествами, - повторил Архимаг. – На это способны только Феи Хаоса. А бабушки не меняют своих решений.

- У меня есть идея, - подала голос Добрая Волшебница.

Королева посмотрела на неё с бессильной ненавистью. Она охотно изжарила бы эту женщину на медленном огне, но Волшебница была, увы, неуязвима для смертных.

- Говори, - разрешил Архимаг.

- Я не могу ничего изменить, - призналась Добрая Волшебница. – Но можно изменить внешние условия.

- То есть? –спросил Архимаг.

- Всё просто, - зачастила Добрая Волшебница. – Девочка отлично приспособлена к палеолиту. Осталось только вернуть наш мир к палеолиту, и всё будет замечательно.

- Как ты себе это представляешь? – Архимаг посмотрел на свою бывшую супругу с брезгливым любопытством.

- Я могу наложить на девочку заклятье. Когда ей исполнится шестнадцать лет, она уколется о веретено и заснёт на пятьсот лет. За это время мы, - она выразительно посмотрела на Архимага, - сообщим человечеству несколько магических секретов. Они узнают, что такое паровая машина, двигатель внутреннего сгорания, атомная бомба, тотальная реклама, микробиология, сепульки…

- Только не сепульки, - поморщился Архимаг. – Они истребят друг друга и без этой гадости.

- Да, конечно, - легко согласилась Добрая Волшебница. – Дальше будет большой кирдык. Какая-нибудь атомная или бактериологическая война. Остатки человечества довольно скоро выродятся, обрастут шерстью и рухнут в дикость.

- Это ужасно, - сказал Король.

- А вам-то что? – спросила Добрая Волшебница. – Вы к тому времени давно умрёте, да и ваше королевство развалится... Короче, наступит новый палеолит. Люди регрессирую. Тут-то наша красавица и проснётся. И уж тогда весь мир будет у её ног.

- То есть то, что от мира останется, - меланхолично заметил Архимаг. – Впрочем, не имею возражений. Мне тоже несколько поднадоела эта дурацкая цивилизация.

Король с Королевой переглянулись.

- Это наша дочь, - напомнила Королева. – И мы виноваты перед ней.

Королю осталось только молча кивнуть.

- Но мы можем не подгадать к началу нового палеолита, - заметил Архимаг.

- Нужен какой-то тест… - задумалась Добрая Волшебница. – А, вё очень просто. Наша красавица сможет проснуться только от поцелуя самца… То есть мужчины. Ну, а поцеловать это создание, - она показала глазами на колыбель, откуда доносилось шебуршенье и хрюканье, - может захотеть только человек палеолита.

- Осталось только приготовить хрустальный гроб, - деловито сказал Архимаг, - и вырыть подходящее подземелье. Кстати, нужно поставить магическую защиту. Подземелье откроется, когда рядом появится подходящий кандидат.

- Сделаю, - уныло сказала Добрая Волшебица.

- Бедная девочка, - всплакнула Королева. – Мы так и не увидим её взрослой…

- Ничего-ничего, - утешил её Архимаг, - пока она будет расти, ещё наплачетесь.

* * *

Ауыхх спасался от кислотного дождя. Ядовито-оранжевое облако наступало, но Ауыхх бежал быстрее. Однако потом подул ветер, и облако ускорило бег. Ауыхх запрыгал по выжженной равнине, ища убежища. Но увы – кроме куч оплавленных серых камней, под которыми укрыться было нельзя, вокруг ничего не было.

Первые капли кислоты брызнули на шерстистую спину, когда Ауыхх заметил какую-то дыру. Самец перехватил поудобнее каменную дубину и прыгнул в отверстие.

Внутри оказалось сухо и даже тепло. К тому же сбоку чернело отверстие тоннеля, ведущего куда-то вниз.

Ауыхху не хотелось в тоннель. Правда, иногда в таких местах попадалась вкусная еда в прозрачных сосудах из неизвестного материала. Но чаще там лежали плохие вещи, рядом с которыми было опасно находиться: сначала начинала болеть голова, а потом самец очень скоро умирал, и его мясо было нельзя есть. Однажды Ауыхх оказался рядом с такой штукой, но быстро убежал. Однако у него со спины слезла шерсть, и самки смеялись над ним, пока она снова не выросла.

Тем не менее выбора не было: кислотный дождь лил в дыру, и голые пятки начало ощутимо жечь.

Спасаясь от потока кислоты, Ауыхх побежал внутрь тоннеля. Он вёл всё время вниз, и проклятая кислота текла туда же.

Когда он почти совсем выдохся, впереди засиял переливчатый свет. Там была площадка, над которой висела светящаяся штука. Ауыхх прыгнул и зацепился за край. Подтянулся. На площадке было сухо и пахло чем-то приятным.

Он огляделся и увидел ещё один проход. Оттуда шёл приятный запах. Ауыхх залез внутрь и остолбенел.

На светящемся прозрачном камне лежала молодая самка. Она была очень красивая и от неё отлично пахло. Кучерявая шёрстка лоснилась, задние лапы были соблазнительно разведены.

Ауыхх прыгнул на камень. Он знал, что надо делать с самками.

Самка замычала, зашевелила лапами.

- Поцелуй меня, - пробормотала она сквозь сон, но самец не знал её языка. Его собственный язык состоял из рычаний и повизгиваний. К тому же он всё равно не понял бы её: самец не знал, что такое поцелуй.

Ауыхх тем временем закончил своё дело и задумался, что делать дальше. Самка была какая-то неправильная. Она еле двигалась и ничего говорила.

Значит, решил он, самка больная. Или ленивая.

Самец оскалил зубы. Он знал, что нужно делать с больными и ленивыми.

Ауыхх поднял каменную дубину и опустил её. Потом посидел рядом, прикидывая, есть ли это мясо, или лучше поберечься: самка могла быть заражённой какой-нибудь гадостью. В конце концов решил, что рисковать не стоит. Тем более, дождь кончался.

Несостоявшийся прекрасный принц понюхал воздух. Кажется, кислота уже стекла вниз. Хотя, конечно, на стенках тоннеля что-то осталось. Но это можно было перетерпеть.

Он выбрался в тоннель, и, морщась от боли в обожжённых лапах, полез наверх, к свету.

)(