January 5th, 2011

с митинга

О правосознании

По отношению к любому человеку, которого власти посадили за решётку, возможны четыре позиции.


  1. Делал ли человек то, в чём его обвинили.

  2. Справедлив или несправедлив закон, нарушение которого ему ставят в вину.

  3. Можно ли доверять суду, который судит.

  4. И, наконец, как мы относимся к обвиняемому вне зависимости от того, что он сделал и кто его судит.



Естественно, каждое из этих соображений может быть для нас более или менее значимым. Допустим, Вася украл курицу у соседа. Матери воришки важно только то, что это её сын, и она всегда будет его выгораживать и защищать. Записному революционеру важно, что воришку судит буржуазное государство, основанное на частной собственности, которая сама есть кража. Правозащитник настаивает на том, что закон, по которому за мелкое воровство полагается десять лет тюрьмы – абсурд. А соседу, у которого украли курицу, важно, точно ли его дружок Вася её стыбзил, или это поклёп, а курицу сжадничала тёща-злодейка, да на Васю ментам-сукам показала.

В зависимости от того, что из этих четырёх параметров для нас важно, возможны четыре причины, по которой мы защищаем такого человека:


  1. Он не делал того, в чём его обвиняют, мы в этом уверены, а значит - наказание несправедливо. Точка.

  2. Да, он сделал то, в чём его обвиняют, но в этом не было ничего плохого, а плох закон, по которому его наказывают (например, чрезмерно жестокое наказание за мелкое преступление).

  3. Он сделал то, в чём его обвиняют, и закон, по которому его осудили, в общем-то, справедлив, но вот судьи (и государство, за ними стоящее) не имеют морального права судить по этому закону, ибо у самих рыльце в пушку и вообще они сукабляди.

  4. Он сделал то, в чём его обвиняют, закон справедлив, судьи в своём праве, но мы всё равно будем за него переживать, ему помогать, а от суда и кары отмазывать, ибо его очень любим (неважно почему – но чаще всего потому, что он в каком-то смысле «свой»).



Ну и четыре причины, по которой мы его осуждаем:


  1. Он сделал то, в чём его обвиняют, мы в этом уверены, а значит – правильно наказали. Точка.

  2. Он не делал того, в чём его обвиняют, но, знаете ли, были формальные основания придраться, закон есть закон, дура лекс сед лекс, ну что ж теперь поделаешь.

  3. Он не делал того, в чём его обвиняют, и закон был явно нарушен, но посадили всё равно правильно, потому что к тому были некие высшие соображения, стоящие над законом (например, «политическая целесообразность» или «сохранение стабильности»).

  4. Он не делал того, в чём его обвиняют, закон был нарушен, никакой политической целесообразности и прочих высших соображений тут не просматривается, но мы всё равно будем его всячески топить и настаивать на каре, потому что мы его ненавидим (опять-таки неважно, за что – хотя бы потому, что он «наш враг»).


Это крайние случаи. А бывают и смешанные. Скажем, некто совершил преступление, но закон кривой, и судят его казуистически, цепляясь к параграфам, а на самом-то деле судят не за то что он на самом деле сделал, а «по целесообразности», но мы ненавидим того, кого судят, и поэтому называем суд «законными и справедливым».

Или вот интересный случай: человек совершил мерзкое преступление, но законодательная база в разрухе и судить его как бы не за что, однако продажный суд проплатили и он рисует приговор, а проплатила этот суд какая-то мразь. Тут поневоле начинаешь испытывать весьма смешанные чувства – ну как в ситуации «твоя тайная любовница, беременная от твоего начальника, летит в пропасть на твоём Мерседесе».

Ещё интереснее получается, когда сходятся в едином порыве люди, движимые разными наборами мотиваций.

Вот, скажем, пикет в защиту осуждённого олигарха Таковского, обвиняемого в убийстве тысячи старушек. Под дождём мокнут четверо. Один говорит другому – «Ну какие же они суки, эти судьи! Он же не убивал старушек, это же ясно как божий день!» Второй поднимает бровь: «То есть как не убивал? Я бы тогда тут не стоял. Этих старых кошёлок надо убивать, убивать, убивать, а предварительно ебать и грабить, пардон май френч…» Третий замечает, что Таковский мог убивать старушек, а мог и не убивать, это ему совершенно безразлично, но вот судить его должен был суд присяжных, а не какая-то там особая тройка, и все приговоры особой тройки он, как историк и юрист, считает неправосудными. А четвёртый – точнее, четвёртая – вздыхает: «Да какая разница! У Таковского такие доброкачественные гены и такие трепетные ноздри, не то что у вас у всех, некрасавчики».

И ничего, стоят как-то вместе, держат плакатики.

Так вот. Про совместное стояние и держание плакатиков я понимаю, «так и надо». Но тем не менее, к защитникам «одного и того же вроде бы человека» я отношусь по-разному. Так, большая часть нашей изряднопорядночной публики отвратительна, поскольку она принимает во внимание исключительно пункт номер четыре, а всё остальное считает разводкой для лохов и пользуется ими исключительно в демагогических целях. Если человек с правильными генами и любим тётей Мотей – он у них всегда и во всём прав, даже если у него руки по колено в ворованной крови. А если у него гены неправильные или он вам чем-то насолил (хотя бы словами), он всегда будет «сам виноват», какую бы мерзость с ним не сделали.

Правовое же мышление – это редкий цветок на наших заболоченных почвах. Особенно когда речь идёт о тяжёлой взаимной неприязни. Но бывает ведь, иногда даже и «когда вроде и не ждёшь».

Что наводит на всякие морально-политические размышления, кои я, с вашего позволения, опущу, так как очень устал сегодня и хочу спать. Надеюсь, мне не приснится "судья" Боровкова, цур та пек ей, сатанинскому наваждению.

)(
с митинга

Письмо от Тора | голодовка

Вчера Владимир Тор передал через Матвея Цзена письмо, которое я тут и публикую "как есть", без редактуры и комментариев.

Дорогие друзья!

Пользуясь случаем, я передаю через своего адвоката это письмо.
Надеюсь, что оно в ближайшее время будет опубликовано в ЖЖ Константина Крылова.

* * *


Меня спрашивают: а зачем это ты, Тор, вообще общаешься с генералом Козловым и полковником Бирюковым?
Ответ простой: в ДПНИ о в Оргкомитете Русского марша я уже несколько лет занимаюсь вопросом GR (government relations) - связи с государственными структурами. В том числе я выступаю в роли переговорщика с правоохранитнльной системой. Любое общественно-массовое мероприятие – это НЕИЗБЕЖНЫЕ переговоры, согласования, консультации, разрешение конфликтных ситуаций – до и после.
И с генералом Козловым, и с полковником Бирюковым я встречался не раз, не два, и не десять.
Поэтому, когда ко мне, пришла информация о том, что кавказцы собираются ритуально плясать лезгинку на Красной площади в новогоднюю ночь, а некоторые горячие славянские головы предложили тогда сжечь Коран, я решил, что наилучшее разрешение подобной ситуации – чтобы в новогоднюю ночь на Красную площадь пришли бы отметить традиционный мирный праздник множество русских людей.
Это наш город, это наша площадь, это наш праздник – имеем право.
Для проговаривания деталей по этой теме, я по своей инициативе встретился с генералом Козловым и полковником Бирюковым.
На встрече было достигнуто взаимопонимание о том, что никаких лезгинок и толп мигрантов в Новый год на Красной площади не будет.
На той же встрече мы условились с полковником Бирюковым о встрече в 23-00 31 декабря у памятнику Жукову на предмет обеспечения информационного взаимодействия и обеспечения гражданского контроля за действиями милиции. То есть это я думал, что мы с ним условились.
Ну а на практике получилось вот что.
В 22-30 Я вышел из метро «Театральная», прошёл через многочисленные кордоны милиции, фильтрующие толпы азиатов, и к 22-40 добрался до памятника Жукову. Почти сразу ко мне подошли четверо милиционеров первого оперативного полка ГУВД по Г. Москве, во главе с капитаном. Подошли и спрашивают: «представьтесь, пожалуйста».
Я говорю:
- Кралин владлен Леонидович. Если кто не в курсе, то это моё имя по паспорту, Владимир Тор – псевдоним. Полагаю, что вы меня узнали, у меня тут в 23-00 встреча с полковником Бирюковым.
- Узнаем - говорит милиционер. – Вы у нас в ориентировке, предъявите ваши документы.
Документы так документы. Предъявляю своё удостоверение корреспондента АПН с фотографией, должностью, ФИО, печатью, номером гос. Регистрации, подписью главного редактора. Т.е. всего, что требует закон о СМИ.
- Нет , это нас не устраивает, давайте паспорт».
- Паспорт сейчас у моего адвоката, он будет через тридцать минут.
- Тогда – пройдёмте!
- Основания?
- Установить вашу личность,
- Что за бред? Вы спрашиваете меня не Кралин ли я? Я говорю, да, Кралин. Показываю журналистское удостоверение, о том, что я - Кралин, корреспондент АПН.
- Что вы ещё хотите выяснить?
- Э-э-э... Мы хотим удостоверить вашу личность. Удостоверение журналиста –это не документ, удостоверяющий вашу личность. Поэтому предлагаю вам пройти с нами.
- Послушайте, - говорю я, - но это же идиотизм. Вы знаете, что я Кралин. Я тоде говорю, что я – Кралин. Удостоверение журналиста постоянно испоьзуется сотнями других журналистов в общении с сотрудниками милиции на общественных мероприятиях. Это какой-то сумасшедший дом - вот эти ваши требования. Я , что, совершаю какое-то правонарушение? Ругаюсь матом, плююсь, мочусь на пямятник Жукову, дерусь, пристаю к прохожим, кричу, разворачиваю плакаты в конце концов?
- Нет, но мы должны вас доставить.
- Основания?
- Удостоверить вашу личность.
Эта сказка про белого бычка повторялась минут десять.
Потом приехал серебристый Форд и меня стали туда запихивать насильно. Запихнули и увезли.
Доставили меня в ОВД «Китай-город». До шести утра я просидел в «обезьяннике» с парой десятков дагестанцев и азиатов. Потом - двое суток в камере в одиночку на дощатом полу. Потом был суд, где я познакомился с отмороженной на голову судьёй Боровковой Ольгой Юрьевной. Беспредельницей без стыда и совести. Которая и приговорила меня к десяти суткам за «неповиновение законному требованию сотрудникам милиции».
Замечу, что законным требованием было бы, если я совершал бы правонарушение.Однако сами сотрудники милиции признают, что никакого правонарушения с моей стороны не было. Было лишь не желание лезть в машину и играть в этот шутовской театр абсурда.
Что я хочу отметить особо:
Мне десять суток в камере просидеть- не смертльная мука. Всё это лично для меня - не более чем неприятная мелочь. Но это ЛИЧНО для меня. Но тут есть важный ОБЩЕСТВЕННЫЙ интерес.
Устанавливается прецедент правоприменительной практики:
1. К любому из нас могут подойти , выдвинуть абсурдное требование, и вы или обязаны плясать враскорячку, или у вас реальная перспектива сесть на 15 суток.
2. Удостоверение журналиста официально зарегистрированного СМИ – это ничтожный клочок бумаги .
На последнем придётся остановиться особо. Я, конечно, не столь известная фигура, как Олег Кашин, но АПН, вообще-то, известное СМИ. Не такое известное, как «Московский комсомолец», ну так и основная часть журналистского корпуса России не в «Комсомольце» работают и отнюдь не являются «звёздами». Впрочем, и звёздный статус ныне ничего не значит: вот час назад со мной за столом сидел Борис Немцов в трениках и олимпийке и хлебал казённый супчик.
Справедливого суда в России нет. Ни право, ни адвокатура при политическом заказе роли никакой не играет.
Это плохо, когда в России нет ни свободы личности, ни свободы слова, ни справедливого суда.
Что тут делать? Тут уж каждый делает, что может. На своём месте.

Лично я с 10-00 5 января и вплоть до окончания срока моего ареста объявляю голодовку в знак протеста против несправедливого суда над политзаключёнными в России.

Да, я понимаю, что это не очень-то эффективно. Но это всё, что я могу сделать здесь и сейчас. По крайней мере, это создаст правоохранителям определённые проблемы. Это уже хорошо.
А что вам делать на своём месте – это вы сам решайте.

Владимир Тор


)(
с митинга

Официальное



31 декабря 2010 года в 22-45 в Москве на Манежной площади был задержан один из лидеров Русского общественного движения (РОД) Владимир Тор.
В тот же день были задержаны активисты оппозиционных акций на Триумфальной площади – Эдуард Лимонов, Борис Немцов, Илья Яшин, Константин Косякин и Кирилл Манулин.
2 января 2011 года мировой судья Тверского суда г. Москвы вынес постановление об административном аресте Владимира Тора и других задержанных в ходе новогодних арестов.
Как сами задержания, так и суд проходили с грубейшими нарушениями норм законности. По сути, это было откровенное издевательство над самой идеей правосудия.
Мы имеем все основания считать, что действия милиции и сфабрикованные судом обвинительные постановления Владимиру Тору и другим задержанным 31 декабря 2010 года, незаконны и несправедливы.
Мы выражаем свой решительный протест в связи с очередной волной политических репрессий.
Мы требуем немедленно освободить нашего соратника Владимира Тора и всех незаконно задержанных.
Мы готовы проводить и поддерживать акции против нового витка политических репрессий.

Президент Русского Общественного Движения К.А. Крылов
Москва, 5 января 2011 года


)(