May 7th, 2011

с митинга

ППКС, типо

Originally posted by pavell at Тайна третьей планеты
В старом мультфильме "Тайна третьей планеты" был эпизод. Некая инопланетная то ли улитка, то ли актиния торговала чемоданчиком на ножках, который умел выражать эмоции, меняя цвет. Рекламируя товар, "улитка" сказала: "А хотите, я его стукну и он станет фиолетовым в крапинку?".

Почему-то подумал, что этот старый афоризм как нельзя лучше описывает отношение Путина к "Единой России". Он стукнет её (или поцелует в живот), и она станет фиолетовой в крапинку. Или красной. Или зеленой. Или сменит название.

с митинга

"С чего начать?" - вопрос, с которого и надо начинать

Есть вещи, которые нужно делать в определённом порядке. Если перепутать порядок, результат может выйти противоположным ожидаемому. Или хуже того – действие просто не может начаться. Грубо говоря, можно сначала сунуть, потом вынуть – но нельзя сначала вынуть, а потом сунуть, так как вынимать нечего. Человек «оторопело смотрит и не понимает».

Русские не могут не то что сделать, а даже взяться за многие дела, которые легко делаются людьми других национальностей, так как им в голове переставили местами «сунуть» и «вынуть». То, что оба действия нужно сделать, они помнят, а последовательность – заменили на противоположную. И «непонятно, как подступиться». Простые вроде бы вещи, которые все делают легко, оказываются невероятно сложными, неподъёмными, а главное – «непонятно с чего начинающимися». Как клубок, где не видно кончика, за который можно потянуть.

Возьмём, к примеру, такую тему, как конфликт. Русские конфликтов не любят, и при этом постоянно ходят перессоренные и злые друг на друга. «Все врозь». Чем наши враги охотно пользуются.

Почему? Потому что «конфликт по-русски» выглядит следующим образом.

Вот, допустим, есть Петя и Вова. Они дружат и делают вместе разные дела. В какой-то момент между ними начинаются трения и непонимание. Допустим, они односторонние: Петя вполне доволен Вовой, а вот Вова Петей недоволен, он считает, что Петя не считается с его интересами, ездит на его горбу, обижает и вообще.

Что делает Вова? Для начала он начинает НА ПЕТЮ МОЛЧАТЬ. Не высказывает претензий, не пытается выяснить отношения, не говорит, что ему не нравится. А погружается в угрюмое недовольное молчание. Петя думает, что такое молчание – достаточный сигнал для другой стороны, которая, видя хмурое недовольство, устыдится и начнёт думать, «в чём же мы неправы». Ведь Петя друг, и, значит, просто обязан заметить, что Вова недоволен. Если не замечает – значит, гад.

Петя в этой ситуации ведёт себя обычно так. Сначала он просто не замечает возрастающего отчуждения, или списывает кислый вид Вовы на похмелье, несварение желудка или какие-то сугубо Вовины проблемы. Потом он начинает замечать, что Вова общается с ним неохотно и кислит – и решает, что он Вове надоел «в общем и целом», после чего сам обижается на Вову. Или, ещё лучше, решает перейти в контрнаступление – то есть найти что-то, в чём Вова виноват, и на это обидеться.

Но часто Вова до самого конца делает вид, что всё в порядке. Уже почти что мысленно порвав с Петей, он продолжает ему улыбаться, называть другом и послушно делать то, что Петя просит.

Однако в конце концов происходит взрыв: неожиданно (и, как правило, в самый напряжённый момент – типа «в лодке посреди реки») Вову прорывает. Он высказывает Пете всё, что о нём думает и уходит, хлопнув дверью. Ещё чаще он ему это НЕ высказывает, а, скажем, сообщает какому-нибудь третьему лицу, что «Петя говно и погань последняя».

И вот после этого претензии, наконец, начинают сыпаться. Причём – в максимально жёсткой, обидной и оскорбительной форме. Вова всем и каждому рассказывает, какой негодяй Петя, как он его обижал, и вообще какой он плохой человек. При этом он Петю не щадит и вываливает всю информацию, накопленную за годы дружбы и совместных дел, иногда даже ту, которая опасна для него самого. Тима – «а ещё Петя меня подбил подломить ларёк с бухлом» или «а мы с Петькой вместе Люсю имели в два смычка».

Петя, естественно, приходит в ярость и отвечает тем же. В результате за очень короткое время Петя и Вова успевают наговорить (а то и наделать) друг другу такого, что никакое примирение между ними становится невозможным.

Однако годы идут. Через несколько лет Петя и Вова встречаются в общей компании. Бить друг другу морды как-то глупо, угрюмиться – значит ломать кайф остальным. Как-то криво-косо общаются, оба чувствуя, что «в чём-то неправы». Обычно обходится без торжественного примирения – просто начинают «снова разговаривать». При этом прошлое не забыто и не прощено: всё, что они успели наговорить и наделать друг другу, просто замалчивается. «Не говорим об этом».

Но бывает, что Вова и Петя всё-таки не мирятся и остаются «врагами на всю жизнь». Обычно этим охотно пользуются окружающие, разводя Петю темой Вовы, а Вову – темой Пети.

Теперь посмотрим, в чём состоят ошибки.

1. Претензии к партнёру нужно высказывать не после ссоры, а до неё, и чем раньше, тем лучше.
2. Претензии должны быть максимально конкретны: ни в коем случае нельзя создавать у человека впечатление, что вы недовольны им в целом, как личностью – нужно очень точно и конкретно указывать на конкретные действия, привычки, неправильно сложившиеся отношения и так далее. При этом неприятное известие должно сопровождаться заверениями в том, что всё остальное – нормально, и просьбой не «принимать в ущерб» (то есть не воспринимать как попытку обидеть), а выслушать и сделать выводы. Угрюмое молчание, напротив, ничего конкретного в себе не содержит, а создаёт впечатление «просто охлаждения», вызванного непонятно чем.
3. Психологически естественно, что разрыв происходит в самый напряжённый момент, когда человек «на нервах». Но обычно именно этот момент максимально разрушителен для планов самого ссорящегося. Одно дело – выйти из чужой квартиры, хлопнув дверью, другое – выскочить из мчащегося автомобиля посреди голой степи. В описанной модели ссоры происходит обычно второе.
4. Высказывать обиды не до ссоры, а после – мягко выражаясь, поздновато. Это, впрочем, можно сделать, если кому-то нужны объяснения: «ну почему ты, Вова, поссорился с таким отличным парнем Петей». И то – в немалом количестве случаев лучше бы ответить «мы не сошлись во взглядах на одно место из блаженного Августина», потому что про ларёк и Люсю лучше бы всё-таки не рассказывать. Но нет ведь – вываливают.
5. Примирение – вещь хорошая. Но оно должно повышать самооценку: «мы молодцы, что смогли разрешить конфликт и помириться». У нас же примирение обычно оставляет ощущение – «ну вот, проявил слабость, не смог спросить с человека». Причём у обоих сразу.
6. Вражда на всю жизнь – штука серьёзная, и может иметь место только по серьёзным поводам. Однако тут есть психологическая ловушка: чем несерьёзнее повод к вражде, тем меньше психологический выигрыш от примирения. Одно дело – простить убийцу сына: это, по крайней мере, серьёзное и трагическое решение, за такое можно себя уважать. Другое дело – простить человека, назвавшего тебя гусаком: за такое прощение себя уважать как-то не получается, а досада на «гусака» остаётся. Получается «Иван Иванович и Иван Никифорович».

Но заметим: первая же ошибка, из которой растут ноги у всех остальных, связана с последовательностью действий. Претензии нужно высказывать, не когда исправить уже ничего нельзя, а когда изменить ситуацию ещё не поздно и это не требует больших усилий. «Вроде бы очевидно». Ан нет, сначала молчат – потом дуются.

Или вот возьмём такую сладостную для многих тему, как массовое насилие. Русских очень часто обвиняют в том, что они никого не способны поставить на ножи или хотя бы больно побить. Обвинения эти переживаются тяжело, потому что хочется быть сильными и страшными. Многие наши соратники мечтают перерезать или перестрелять всех врагов русского народа. Скажем больше – очень многие пришли в русское движение ТОЛЬКО потому, что оно даёт хоть какую-то надежду на это. В смысле – на то, чтобы отомстить гадам и сквитаться за все унижения, а там хоть трава не расти.

И я даже не хочу сказать, что желание это непонятное или дурное. В конце концов, после всего того, что с русскими делали и делают на просторах бывшего СССР, страдать пацифизмом было бы странно.

Проблема в том, что как раз в этом вопросе – в насилии и резне – наш брат националист понимает мало. Точнее, совсем не понимает. И всё по той же причине – не понимает, с чего начать.

Дело в том, что массовое насилие – это всегда ИТОГ неких НЕНАСИЛЬСТВЕННЫХ действий, которое это насилие делают возможным. Тот, кто не умеет эти действия совершать или вообще не понимает, что это такое – тот и «на ножах» непременно проигрывает.

Вообще-то насилие, особенно массовое – метод крайний, и не очень-то неэффективный. Более того: если нападающий и защищающийся находятся в равном положении, то при достаточной продолжительности конфликта у защищающегося шансов больше. Поэтому, прежде чем хвататься за ножи, нужно лишить своего противника этого самого равного положения с собой.

Ну например. Любая банда хулиганов, окружившая пусть даже хиленького человечка, старается прежде всего ЗАПУГАТЬ, психологически подавить его. Так, чтобы, когда начнётся избиение, он и не думал сопротивляться – а думал только о том, чтобы уползти живым. До такого состояния человечка надо ДОВЕСТИ. Для этого используется набор стандартных приёмов – глумление, угрозы, демонстрация силы, всякие прочие штучки. Но это выплясывание вокруг жертвы происходит обязательно. И не потому, что оно само по себе приятно – а потому, что жертву надо ПРИГОТОВИТЬ к её роли.

Те же правила действуют и среди народов. Народ, предназначенный к резне и истреблению, долго и старательно ГОТОВЯТ к этой роли. Одновременно с этим ЗАРАБАТЫВАЕТСЯ ПРАВО на применение насилия.

Все, кто жил в южных республиках накануне развала Союза, помнят ту постепенно сгущающуюся атмосферу, которая предшествовала собственно резне. Сначала русским начинали хамить, причём не так чтобы совсем открыто – скорее, дерзить, соблюдая меру. На возмущавшихся «демонстративно обижались» - «ай-вай, нехороший человек, зачэм ты мне кулак показал, убить хочешь, да?» Дальше хамство нарастало – русским начинали плевать вслед, слова становились всё более грязными и оскорбительными. Но всякая попытка отвечать тут же оборачивалась причитаниями и истериками: «ай, абыдэли».

Одновременно у русских растравливали чувство вины, как правило, мнимой. В местных газетах писали о неизбывной вине русских перед местными, о её неискупимости, и о том, что только необыкновенная доброта местного народа делает возможным хоть какое-то совместное проживание. Дальше начинали ставить памятники одиозным персонажам, а в местном театре начинали играть пьески двусмысленного – а потом уже и недвусмысленного – содержания. Русская интеллигенция сознательно запутывалась: у неё создавалось впечатление, что уж её-то грядущий погром не коснётся, если она не будет мешаться.

Потом начинались «инциденты» - кого-то побили, кого-то и на нож поставили. К русским начинали заходить на огонёк лучше друзья из местных и за чашкой чая ненавязчиво советовать продать им за гроши квартиры и собственность и побыстрее убираться в Россию, пока не поздно… Одновременно велась воспитательно-пропагандистская работа с местным начальством, с милицией и силовыми структурами: им давали понять, что «народ готов подняться против русских», и что вмешиваться не надо. Особенно честных или особенно глупых обрабатывали адресно, с привлечением «уважаемых людей», «стариков» и так далее.

В общем, велась РАБОТА. Русских постепенно ПРИУЧАЛИ к тому, что они – жертвы и терпилы, и их будут резать.

Реакция была понятна – русские начинали разбегаться, а оставшиеся были деморализованы настолько, что, когда резня всё-таки начиналась, сопротивление оказывали единицы.

И это только одна сторона. Одновременно велась работа с союзным и мировым общественным мнением. Всех людей доброй воли приучали к мысли, что данный конкретный народ ИМЕЕТ ПРАВО резать русских, что резня, в сущности, НЕИЗБЕЖНА, что нужно не пытаться её предотвратить силовыми средствами, а договариваться с «умеренными национальными лидерами», и так далее.По ходу дела создавалась ИНФРАСТРУКТУРА под будущую резню. Причём подготовка боевиков была далеко не самой важной задачей. Серьёзные люди делили будущую собственность и власть, договаривались с другими, нейтрализовывали третьих. Большая работа, да. «А вы как думали».

Наконец, последнее, но не по важности. Чурки, готовя резню и погромы, отлично знали, КАКУЮ ДОБЫЧУ они возьмут. У русских в голове идеи добычи просто нет. Даже наши пресловутые скины, нападавшие на таджиков, не обшаривали тела. Причём даже не ради денег или вещей, а хотя бы ради собственной безопасности – потому что за ограбление с избиением или убийством дадут в случае чего меньше, чем за убийство по идеологическим мотивам. Но нет же – противно, видите ли, ковыряться в карманах чуркобеса, «мы идейные борцы». Это при том, что в таких делах – уж если ими заниматься вообще - идейность должна сочетаться с оголтелым прагматизмом в стилистике «десять узбеков – рубль».

Это не значит, конечно, что русские не способны чему-то подобному научиться. Я даже примерно понимаю, что в этом отношении нужно делать. Но это никак не связано с «боевыми искусствами» и «умению владеть ножом» (или там огнестрелом). Право на насилие нужно ещё ЗАРАБОТАТЬ – обычно ненасильственными методами.

Ну вот мелкий пример. Идёт трудолюбивый мигрант, один, в безопасном месте. Его незаметно толкают. Когда он пытается ответить тем же, толкнувший тут же начинает в голос возмущаться – «чурки совсем обнаглели». Рядом кто-то должен поддержать тему, желательно женщина, и чтобы голос срывался до истерического визга. Тут же появляются два крепких бритоголовых паренька – «кого тут обижают, а ну разберёмся». Причём желательно, чтобы чурку в результате пальцем не тронули – но чтобы он убежал, и чтобы убежал сильно напуганным…

Вы неспособны устроить такой спектакль? А те народы, которые русских резали, такие театральные сценки ставили безо всякого постановщика, на ходу. Поэтому-то дело и дошло до ножей и стволов, а не потому, что они были особо отважны. Они просто понимали, с чего надо начинать.

На закуску – вопрос. С чего нужно начинать объединение нескольких организаций в единое целое?

ДОВЕСОК. Первым правильно ответил на поставленный вопрос Павел Святенков.

)(
с митинга

Голодать и корячиться! Голодать и корячиться!

Прекрасная, просто прекрасная формула Проханова:

Русскую национальную идею младонационалисты пытаются сформулировать в терминах общества потребления, требуя для русских тех же калорий и того же комфорта, как для швейцарцев и англосаксов. Это унизительная для русского сознания идеология. Она уступит место русскому мессианству, великой русской альтернативе, русской святости, русскому космизму — учению о вселенской справедливости и богооткровенной правде.


Так что запомните, хомячки, запомните навсегда, выучите наизусть и зарубите на носу. Русское мессианство имеет только один смысл: русские будут голодать и корячиться (потому что отсутствие калорий и комфорта означает именно это). Великая русская альтернатива состоит в том же: русские будут голодать и корячиться. Русская святость выражается в том, чтобы русским голодать и корячиться. Русский космизм в том и заключается, что русские будут корячиться и голодать. Учение о вселенской справедливости состоит в том, что русские должны голодать и корячиться. Богооткровенная правда – в том, что русские должны голодать и корячиться, корячиться и голодоать, голодать и корячиться до смерти, и издохнуть в мёрзлом говне. Вот вся суть, всё содержание и всё внутреннее наполнение всех, абсолютно всех этих прекрасных идей: НЕ ДАТЬ РУССКИМ НАКОРМИТЬСЯ И УСТРОИТЬСЯ. Не дать по любой причине. «Потому что святость, космизм и перпендикуляр». Лишь бы русские голодали и корячились. Лишь бы корячились и голодали. А еда и комфорт - это УНИЗИТЕЛЬНЫЕ ВЕЩИ. Неча заводить привычку трескать и требовать каких-то удобств от жизни. Голодать и корячиться!

Ну, Проханов, так и быть, примет на себя бремена неудобоносимые: ещё бабла на свою газетку получит и на него новую баньку на участке поставит. Будет там распариваться, потом, завернувшись в махровое полотенце, беленькую водочку кушать. Хорошооо. Мноооооого. Сыыыыытно.

А вам - голодать и корячиться.

)(
с митинга

на правах рекламы

Да, кстати, если кто не видел: официальный сайт РОДа - rod-ru.org.

Он скромненький, то есть ОЧЕНЬ скромненький. "Так, ситчиком занавесили", ну и чтобы читаемость была. И переделывать мы его будем только тогда, когда там будет достаточно информации.

А вот этим вопросом мы займёмся серьёзно, да.

)(
с митинга

Политпросвет. Мифологема взрывателя

Я решил выложить в открытый доступ тексты, написанные ещё в 2009 году, но, увы, до сих пор не потерявшие актуальности. Они составляли серию «Политпросвет» и публиковались в комьюнити РОДа. Так что многие их уже читали. А кто не читал – прошу.



1. МИФОЛОГЕМА ВЗРЫВАТЕЛЯ


Что представляет из себя средний русский националист? О чём он думает, о чём мечтает?

Ну, понятно, что он «всё понимает» по поводу того, что творится. И про угнетение русского народа, и про то, что «надо что-то делать». Вопрос в том, как он понимает это самое «действие».

Чтобы понять дальнейшее – представьте себе такую картинку. Вот есть шкала, градуированная от нуля до ста. Меряет она уровень народного протеста. На нуле – полное бездействие и тихое бухтение в бороду. На ста градусах – русский бунт, бессмысленный и беспощадный: по всей Москве бегают толпы людей с топорами и калашами, убивают чурок, жыдофф и милиционеров, врываются в Кремль, вышвыривают из окна Чубайса, сажают на кол Путиномедведа и вообще всячески свергают ненавистный режим.

Теперь представьте себе человека, который НЕ ВИДИТ средней части шкалы. Совсем, абсолютно не видит.

То есть он представляет себе эту штуку в виде переключателя. Пока он не не перещёлкнут – народ бездействует и тихо бухтит в бороду. Если его перещёлкнуть – народ взорвётся, взбунтуется и пойдёт на Кремль.

Соответственно, задачу русского движения он видит в том, чтобы ПЕРЕЩЁЛКНУТЬ переключатель, ВЗОРВАТЬ народный бунт. А до того – бухтеть, писать какие-нибудь воззвания, а также собираться в тайных местах и мечтать о переключении. Ну и надеяться на то, что оно взорвётся как-нибудь случится само собой, от бед и кризисов. Станет так плохо, что народ не выдержит и взбунтуется – «а мы его как-нибудь возглавим, больше ведь некому».

Эта картинка со взрывателем очень сильно забита в головы множеству людей. Откуда она взялась – отдельный вопрос, мы его сейчас разбирать не будем. Важно, что картинка эта есть:


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Между тем, «режим бунта», даже если считать бунт целью, не включается, как электричество в сети. До бунта людей можно только ДОВЕСТИ. Если с чем-то сравнивать – это нечто вроде кастрюли на огне. Нельзя «включить кипяток». Можно НАГРЕТЬ воду до кипения. Но греть придётся долго, проходя через каждый градус. Вот вода комнатной температуры, вот чуть теплее, вот уже пальцу больно, вот пузырьки пошли – и только после всего этого кипяток и пар.

При этом нужно понимать, что «злодеяния властей» добавляют в костёр дровишек, да, но это СЫРЫЕ ДРОВА. Они могут загореться, только когда высохнут, а высохнуть они могут только от того, что их высушит пламя сухих дров. Вот если костёр разгорится вовсю – тогда с треском пойдут лопаться сырые поленья, вот тогда властям припомнят все беды и обиды, да. Но не раньше. Схема такая: сухие дрова – сырые дрова – кипяток. И ничего тут не поделаешь.


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Кстати сказать, доводить дело до кипения– это, в общем-то, нежелательно. В семидесяти процентах случаев политические вопросы решаются ДО бунта, а не после. Когда «пальцу становится больно» (то есть когда правящей элите становится СЕБЕ ДОРОЖЕ крыситься и щериться), начинаются всякие "позитивные процессы", договорённости и так далее. Впрочем, об этом нужно говорить отдельно.

) продолжение будет (