December 11th, 2012

с митинга

О генезисе народной культуры

Отчасти к этому, но не только.
* * *

Существуют две крайние точки зрения о том, откуда берётся «низовая» национальная культура, начиная щей да каши и кончая песнями-плясками.

Первая считается традиционной: «народ сам создаёт культуру». Типа – в течении веков народ как-то постепенно додумывался до платков, портов и косовороток, сочинялись (по строчке в год) народные песни и пляски, формировались приметы и обряды, ну и всё такое.

Вторая точка зрения стала относительно популярна в последние двадцать лет (хотя Науманн эту теорию выдвинул в тридцатые годы прошлого века). Согласно ей, народная культура представляет собой низкобюджетную адаптацию культуры господской. Типа – крестьяне подслушали, как господа поют, ну и сами начали петь на господский манер. Максимум, что они внесли своего – переврали слова, а потом заменили на понятные.

Я придерживаюсь не то чтобы средней, а, скорее, третьей точки зрения на этот вопрос. Причём могу её проиллюстрировать, благо у нас есть близкий по времени пример, о котором ниже.

Начнём с очерчивания той области, где заимствования у представителей высшей культуры вообще возможны. Для этого сначала отбросим то, что заимствовать у «господ» нельзя при всём желании.

Во-первых, есть элементы народной культуры, которые при всём желании нельзя заимствовать у высших классов, хотя бы потому, что у высших классов они отсутствуют, простите за каламбур, как класс. Ну нельзя подсмотреть у барина форму туеска для ягод, потому что барин за ягодами не ходит.

Во-вторых, есть чисто материальные ограничения. Бедные именно бедны – и очень многие вещи не могут себе позволить. Им приходится думать о том, о чём высшие классы не думают в принципе. Что накладывает.

Возьмём, например, такую вещь, как традиционная русская косоворотка. Штука, надо сказать, предельно функциональная. Боковой разрез – чтобы при работе в поле не выпадал и не болтался нательный крест. Ластовицы и подоплёка на плечах - чтобы их выпороть, когда они пропитаются потом и испреют, а вшить новые. И все эти детали – самое настоящее народное творчество, оно от необходимости, а «господского» там разве что узорчики, и то… Или, скажем, те же лапти – очень дешёвая, но малоноская обувка, явно народная не имеющая аналогов в «господской» культуре. Тут о заимствованиях из культуры высших классов говорить не приходится: людей НУЖДА УЧИЛА.

Кстати сказать, это обстоятельство делает «культуру низов» (причём именно самых бедных) интересной и привлекательной для всякого рода эстетических экспериментов. Сугубо функциональные вещи, дошлифованные до ума тысячами и десятками тысяч людей, легко поддаются вторичной эстетизации, а обратное не всегда возможно. Если кто не понял фразу: удобное легче сделать красивым, чем красивое – удобным. (Не случайно, кстати, ещё один источник вдохновения для модельеров - спортивная одежда; причина та же [1]).

Если в чём «господская» культура себя и может проявить в быту низших классов, так это во всяком «наряде» - то есть в декоре, украшательстве, всякой «избыточности». Которую, что особенно забавно, мы обычно и воспринимаем как «выражение народного духа». Для нас «народный костюм» - это прежде всего ПРАЗДНИЧНЫЙ народный костюм. А не бесформенные грязные тряпки, в которых мужик «работу робит», хотя они на самом деле куда интереснее и оригинальнее. То же самое касается еды, музыки и вообще всего «народного быта». Чем праздничнее, пышнее, ярче его проявления – тем больше вероятности, что они заимствованы из культуры высших классов.

Но и тут есть интересный момент, который заслуживает отдельного рассмотрения.

А именно. При трансляции артефактов «господской» культуры в ширнармассы они вульгаризируются.

Эта фраза кажется и банальной, и обидной – поскольку слово «вульгарный» сейчас понимается как «крикливый и безвкусный». Обида отчасти снимается напоминанием, что само слово «вульгарный» происходит от латинского vulgus, т.е. «низшие слои, толпа, ширнармассы». Вульгарное – это то, что любят эти самые массы.

А что же именно они любят и почему они любят именно это?

Прежде всего. У народа не только «лицо стёрто», но и восприятие притупленное. Что и неудивительно, так как тяжёлая жизнь учит «не обращать внимания» на всякие внешние раздражители, как отрицательные (это прежде всего), так и положительные. Поэтому, чтобы пробить «толстую кожу» человека из народа, раздражитель должны быть СИЛЬНЫМ. Народ любит «больше, ярче, громче». В общем, всё то, что называется «вульгарным».

Как это работает. Ежели простая баба увидела господское платье с какими-нибудь блёстками, она решит, что блёстки – отличная штука, но почему ж их так мало-то? Надо налепить их как можно больше, и чтобы они были покрупнее, чтоб чешуёй. Если это не блёстки, а «узорчик» - баба возмечтает о крупном горохе, и чтобы поярче, поярче, чтобы вырви глаз. Жёлтым горохом по синему полю, и ещё сверху размалевать красненьким – вот это будет кр-расота [2].

Примерно то же самое можно сказать и о всём прочем. Элементы господского декора народ если уж воспроизводит, то С УСИЛЕНИЕМ. То есть – БОЛЬШЕ И ЯРЧЕ.

Так что неудивительно, что какой-нибудь жемчужный гребень или заколка, подсмотренная бабой, расчёсывавшей волосы барыне, может разрастись до здоровенного «кокошника», расшитого бисером и стеклярусом.

Гребешок


Девушки в кокошниках ("кокошник" буквально – «гребень»)

И опять-таки – существует и обратный ход: «высокая» культура начинает интересоваться «низкой» и черпать оттуда идеи. Опошленные и вульгаризованные (но иногда очень любопытные) образчики «народной праздничной культуры» начинают использоваться в «высокой» культуре. 



Фантазия на тему «русского народного костюма»:
княгиня Орлова-Давыдова на костюмированном балу 1903 года.

Добавим, что та же вульгаризация имеет место в отношениях «культурный центр – провинция». Скажем, знатные русские дамы «золотого века» пытались копировать французскую моду, но в лучшем случае опаздывали, в худшем – судили о ней по слухам и сплетням и одевались, с французской точки зрения, смешно и жалко, причём за счёт всё той же гипертрофии отдельных элементов наряда. Не знаю, где были выше турнюры и шире панье, но подозреваю, что не в Париже.
* * *

Вульгаризация высокой «господской» культуры прекратилась с появлением культуры массовой, то есть заранее рассчитанной на народное потребление. Естественно, она учитывает особенности народного вкуса, и прежде всего потребность в сильных раздражителях. Именно поэтому, например, на дешёвых маечках-футболочках обязательно нарисована какая-нибудь хрень (и чем дешевле маечка-футоболочка, тем гадостнее хрень), а вот чисто белую маечку-футболочку можно купить только дорого.

Но относительно недавно существовала страна, где с массовой культурой дело обстояло плохо – это СССР. Неудивительно, что именно в этой стране генезис «народной праздничной культуры» можно было наблюдать вживую.

Здесь можно было бы напомнить, например, историю появления «стиляжьей» моды. Собственно, это полная аналогия: городская молодёжь судила о «западных образцах» (которые осознавались «барскими») по фильмам и фельетонам в советской прессе. На увиденное накладывалось извечное народное желание «одеться в красненькое». В результате возникло пресловутое «стиляжество» - с розовыми пиджаками, сшитыми на руках, оранжевыми галстуками «пожар в джунглях», немыслимыми причесонами и т.п.

Особенно интересными здесь были, кстати, не стиляги как таковые – которые всё-таки что-то знали и к тому же старались расширять кругозор – а то, что происходило уровнем ниже. То есть – как «совсем простые» пареньки пытались украсить себя, ориентируясь на где-то подсмотренные культурные образцы.

Расскажу два эпизода, которые наблюдал сам.

В первом классе средней школы мой приятель Женя Дроздов посмотрел фильм про индейцев. Кино это не то чтобы перепахало его насквозь, но чувства затронуло. Особенно потрясли его индейские наряды – мокасины и бахрома на штанах. Бахрома его как-то особенно проняла. И вот однажды он вышел на гулянку в синих тренировочных штанах, обшитых по бокам этакими лампасами из золотистой бахромы – споротой, как потом выяснилось, с занавески. Бахрома также была нашита на задний карман штанов. Между золотыми нитями что-то призывно алело.

Мы все были поражены такой красотой, но особенно воодушевились, когда он гордо повернулся задом и раздвинул нити – и мы увидели пришитое к заднему карману криво вырезанное из тряпки сердечко. «Моё сердце закрыто чувствами», пояснил Дроздов эту символику.

Разумеется, я тогда не понимал, что наблюдаю акт культурогенеза, самозарождения «народной культуры». Не поняли этого и женины родители, которые тем же вечером, увидав всё это безобразие, устроили сыну ещё ту взбучку, в особенности за попорченную занавеску.

Второе явление из той же оперы случилось через год и тоже касалось штанов.

Дело происходило год спустя, летом, в селе Тарутино. Один местный парень, некий Антон – не сказать, что серый и необразованный, совсем даже наоборот, мы с ним познакомились в деревенской библиотеке, кстати, неплохой – откуда-то услышал о том, что в «далёком светлом мире» все носят какие-то особенные штаны, называемые «джинсами». И возмечтал о них. Информации о джинсах у него не было почти никакой, кроме той, что они какие-то особенные. Антон пытался что-то выяснить у меня, но я тогда учился во втором классе средней школы, про джинсы что-то слышал и даже видел их, но внятно объяснить, чем они так замечательны, я не мог, потому что сам не понимал. Помнил только, что они синие, и всё.

Тогда Антон стал собирать информацию сам, и кто-то сказал ему, что джинсы, оказывается, «на заклёпках» и «блестят». Про заклёпки он понял и решил сделать джинсы себе сам. А именно – утащил батины старые рабочие штаны, пробил их в разных местах множеством заклёпок, ну и заклепал. Для достижения же полного блеска он придумал совсем интересную штуку: добыл откуда-то кусочек ёлочной гирлянды с маленькими разноцветными лампочками и нашил это дело на штаны спереди, замкнув цепь на квадратную батарейку, которая лежала в кармане. Батарейка была с двумя контактами, длинным и коротким. Можно было прижать длинный контакт и лампочки начинали светиться.

Сразу скажу, что Антону ничего это не было – родители его эксперименты как-то проигнорировали, как и друзья-товарищи. Он какое-то время походил в этих «джинсах», но ни понимания не встретил, ни гонения не претерпел. В конце концов он их снял и стал ходить как все. Акт культурогенеза не состоялся, из искры пламя не возгорелось.

А жаль.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] То же самое касается не только одежды, но и вообще всех элементов «бедного» быта. Не случайно, к примеру, основой «экспортных» вариантов национальных кухонь стали именно блюда бедняков: простое и вкусное можно приготовить «с изыском», а сложное блюдо упрощать и жертвовать тонкостями (что для экспортных вариантов практически необходимо) бессмысленно, выйдет несъедобная дрянь. Потому-то итальянскую кухню весь мир знает по пицце.

[2] Кстати о «красном». Это слово когда-то обозначало просто «красивое», но потом стало указывать на совершенно определённый цвет. Который имеет то достоинство, что является самым ярким и раздражающим глаз – и тем самым радует. Вот только кого? Русский народ высказался на эту тему весьма определённо: «дурак красному рад» (вариант – «и дурак красному рад»). Смысл тут именно тот самый: дураку, чтобы порадоваться, нужен простой и сильный раздражитель, «тонкостей» он не замечает, потому что дурак.
Тут можно было бы ввернуть что-нибудь ехидное на советскую тему, но я не об этом.


)(
с митинга

На ту же тему. Снова о национальном костюме

Оригинал взят у diunov в Снова о национальном костюме В продолжение темы о народном костюме, поднятой krylov здесь и развитой holmogor здесь

Если мы берем именно народный костюм, а не всю "народную культуру" в комплексе, то надо признать очевидный факт, не имеющий кстати никакого отношения к Галковскому, что европейский "народный костюм" как явление, был искусственно изобретен в XVIII-XIX веках, в ходе развития интереса европейских наций к своему прошлому и культурному обособлению наций в процессе распространения идеологии национализма.

Очень хорошее исследование того как придумывали шотландский национальный костюм провел i_grappa см. начало здесь.

Английская армия - изобретатель шотландского костюма

Еще один показательный пример относящийся уже к полякам, можно найти у szhaman здесь.

Для поляков национальный костюм это прежде всего костюм шляхты, символ ее привилегий.

Точно так же, вначале изобретались, а затем фиксировались в качестве канона, национальные костюмы баварцев, испанцев и других европейских народов. Совершенно фантастический "народный костюм" греков был придуман гораздыми до всего униформологического немцами, после воцарения в Греции немецкой династии Виттельсбахов и представляет собой по признанию самих же греков абсолютно искуственный продукт составленный из элементов одежды греков, славян и турок, при этом созданый не для народного использования, а исключительно для нужд армии.

"Греческий национальный костюм различных регионов страны". Связь с военной формой - очевидна каждому.

Везде в Европе появление национального костюма было связано с задачами армии, государственного аппарата или господствующего сословия. В России задачей разработки национального костюма озаботились как раз в то время, когда англичане увлеченно изобретали "этнографическую достопримечательность Великобритании" - шотландского горца. Император Николай I распорядлися создать для придворных дам платья в "русском стиле", что и было сделано.

"Народное платье" на фрейлине Двора ЕИВ Николая I.

В России этот процесс неизбежно был бы завершен, доказательством тому пристальное внимание к данному вопросу со стороны императоров Александра III и Николая II, в царствование которых нацинальный покрой вначале тестировался в армии, а затем эксперимент в направлении "от народа" был признан неудачным и работа была продолжена в ином направлении - снова в сторону верхушки общества и пути "от элиты".

Эксперимент был признан неудачным


А вот тут все уже совсем близко к приведенным выше польским разработкам. С учетом национальной специфики, конечно.

Но по понятным причинам, процесс был остановлен, и в результате как такового "национального костюма" у русских нет. Есть только канонизированная уже при большевиках клоунада, находящаяся в рамках парадигмы "водка-матрешка-балалайка". А вот одежды которую мог бы использовать современный русский - нет.

А у поляков есть


И у немцев есть


И у всех остальных европейцев тоже есть. Но не у русских, им стараниями определенных сил, только балалайку в руки, стакан водки в зубы и - пошел вон из господского дома.
Я бы только добавил, что военная форма вообще была источником идей. В этом смысле влияние мундиров на народную одежду - тема весьма благодатная. Её можно было бы развивать довольно долго, но напомню о вершине - английском тренчкоте, символе "элегантности как таковой". Который в некоторых вариантах до сих пор делается по лекалам "траншейного пальто", включая петли для подсумков и "тайную прорезь" в кармане (чтобы стрелять, не вынимая руки из кармана).

Тренчкот: эволюция образа (на примере продукции Aquascutum)
Начало прошлого века...



...и начало нынешнего.


"Вот как-то так оно всегда и - - -".

)(
с митинга

К теме национального костюма: о некоторых источниках дизайнерских идей

Вот на это изображение я уже ссылался здесь.



Теперь внимание. Вам оно ничего не напоминает?

Collapse )

Заметим - то, что на голове у княгини, не "народное", это именно что "костюмированный бал". Кто-то очень тонко поиграл с образными рядами.

Кстати, художник игру эту понимал: обратите внимание на выражение лица княгини. "Иконописное лицо", ага.

)(
с митинга

Фукианское

Перелистывая «Дневники» Якова Друскина (кстати, очень подходящее чтение для людей, занятых всякими практическими заботами и пытающимися отвлечься, но ненадолго, «до первого звонка»).

Девятнадцатый и двадцатый века если чем и были, так это веками унификации, стандартизации и редукции. Каковые тенденции, прямо по марксовой логике «базиса-надстройки» (которая сама была не столько объяснением, сколько выражением той же тенденции), распространились и на человеческие типы и образы жизни и мышления. В частности, там, где раньше видели своеобразие (допустимое или нет – другой вопрос), теперь стали видеть исключительно брак и патологию.

В философии это приняло совсем уж забавную форму – все мыслители стали выискивать «болезни» и «ошибки». Скажем, у того же Ницше (не сказать что здоровячка) тема «болезни» приобрела навязчивый характер: что он только не называл «болезнью», от сократовской философии до вагнеровской музыки. Но и полная противоположность всякому ницшеанству, унылая и трезвая «аналитическая философия» тоже ведь начала с того, что объявила все философские проблемы «болезнями языка», и потом долго и безуспешно пыталась их лечить. Социальные мыслители тем временем осваивали тему власти как патологического стремления к бессмысленному и беспощадному доминированию, а в арсенал культурологов прочно и навсегда вошла псевдомедицинская лексика: посыпались, как какашки из кролика, книжки о «кризисе европейской культуры», «болезнях современности» и «патологиях и уродствах технической цивилизации».

Пока же мыслители увлечённо осваивали медицинский арсенал, профессионалы наточили инструменты против самих мыслителей. Например, то, что раньше считалось образцом жизни для мыслителя - vita contemplativa – было понято как очередная патология. То, что раньше называли «склонностью к созерцательной жизни и достохвальным стремлением к угашению страстей и уединённому пребыванию в покое», стали называть «аутизмом и социопатией», а в советском случае – «вялотекущей шизофренией». Тому же Друскину поставили бы, наверное, вялочку, если бы он не прятался.

Естественно, на это последовал ответ – что характерно, в рамках той же логики. А именно, мыслители, получившие кое-какое психиатрическое образование, назвали болезнью и патологией само желание что-то объявлять болезнью и патологией. В этом смысле Фуко с его «Рождением клиники» и «Надзирать и наказывать» не выбивается из ряда искателей болезней и патологии, а логично завершает его: образы «врачей» и «надзирателей» и их предполагаемые мотивы у него вполне себе патологичны. Правда, с данной патологией почему-то предлагалось бороться мотыгами: Фуко одно время был поклонником Мао и Пол Пота, в которых, надо понимать, видел воплощение умственного и нравственного здоровья. Но тем не менее.

Сейчас, правда, тренд сменился: всё, что можно, уже стандартизировано, зато наросла острейшая потребность в разнообразии – благо, свинчивать разномастное в единую работоспособню структуру уже научились. Правда, разнообразие описывается теперь языком, выработанным именно в эпоху нормативов и унификации. В результате получаются жуткие смысловые конструкции типа «альтернативный образ жизни» или «альтернативная сексуальная ориентация». Каковые звучат смешно именно потому, что на языке нормы/нормальности пытаются выразить респект к ненормативному/ненормальному.

А от слов ведь многое зависит. Сравните: «узрев тщету трудов, оставил их и избрал простую жизнь» и «в результате экзистенциального кризиса совершил дауншифтинг». Хотя речь идёт об одном и том же.

)(