November 27th, 2013

с митинга

+

Большое интервью "Независьке". Про русский национализм, либералов, общество "Память", Борового, Рыжкова, фашизм и челябинские дороги, а также обо всём остальном, о чём вы хотели бы знать, но боялись спросить.

Русский национализм в ХХI веке

Что представляет собой современный русский национализм, какие цели и задачи он перед собой ставит, каким видит будущее страны – об этом ответственный редактор приложения «НГ-сценарии» Юрий СОЛОМОНОВ беседует с лидером незарегистрированной Национально-демократической партии Константином КРЫЛОВЫМ.


Цитата:

У Платона есть интересный образ. Он представляет человеческую душу как колесницу, управляемую двумя конями – черным и белым. Черный конь – низкие страсти. Белый – собственно разум. Черный конь все равно нужен, иначе колесница не поедет. Но его нужно все время смирять и укрощать. Примерно так же разумный человек должен относиться к государству, даже к своему родному. Потому что государство всегда пытается действовать не в интересах нации, а в своих собственных. И его надо все время держать в узде и постоянно направлять. Это не значит, что его нужно ненавидеть, – это тоже неправильно. Это может привести к тому, что начнешь идеализировать чье-то другое государство, которое ничуть не лучше своего.
Или, скажем, отношение к ксенофобии. Не нужно ненавидеть другие народы, это прежде всего глупо. Нужно исходить из простого факта: у разных народов есть разные интересы, они могут не совпадать, и свои интересы необходимо организованно отстаивать. Хотя бы потому, что никто не будет делать это за нас. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.


)(
с митинга

+

Позвонили из Сноба, спросили, нужна ли нам Госдума - а то большинство россиян считают, что не нужна.

Я ответил:

Все прекрасно знают, что парламент у нас — не место для дискуссий, что наша так называемая Дума вообще ничего не решает. Наша законодательная власть является чем-то вроде штемпельной подушки для власти исполнительной: президент решил — Дума подписала, может быть, не в первом, а во втором-третьем чтении, поменяв порядок слов. В связи с этим возникает законный вопрос: зачем они тогда нужны, зачем нужен этот фиговый листок на мощном члене исполнительной власти? Давайте его сорвем, все прекрасно знают, что под ним скрывается. Давайте не будем кормить дармоедов, которые изображают парламент. Все равно правит дядька с усталыми глазами, который называется Путиным, и собирается править, кажется, вечно.

Что изменится в государстве с упразднением Госдумы? С точки зрения принятия решений не изменится вообще ничего, равно как и с точки зрения российского обывателя. Может быть, решения станут приниматься быстрее. Депутаты перестанут раздражать своими корочками и мигалочками, хотя даже без их мигалочек дорожное движение в Москве не станет быстрее. Но раздражающий фактор уберется, потому что депутаты действительно раздражают. По поводу исчезновения Думы разве что западные страны смогут немножко поязвить. Все это, конечно, очень печально, потому что если что-то и нужно нашей стране, то это нормальные демократические процедуры, но, как говорится, «и ентого нельзя».


Другие мнения здесь.

)(
с митинга

Памяти Виктории Ванюшкиной



Фашист не стремится к «счастью», как его понимают демократы и коммунисты, т.е. к материальному благополучию и сытому спокойствию. Таким образом, фашизм действительно является человеконенавистнической идеологией, особенно по отношению к тому человеку, который говорит: «Счастье найдено нами», и моргает.

Виктория Ванюшкина, «Фашизм»




По сути, я опоздал познакомиться с Викторией – хотя был о ней наслышан достаточно давно. В девяностые она была «широко известна в узких кругах». Молодая интеллектуалка, знающая несколько европейских языков, переводчица великих и запретных правых мыслителей, «мистическая фашистка и прекрасная дама» - как говорили о ней те, кто имел удовольствие быть в этих кругах принятым. Я не был, да и не особо стремился. Хотя бы потому, что эти самые «круги» для внешней публики репрезентовал в основном Александр Гельевич Дугин, тон которого мне всё больше казалася подозрительным по ямбу. К тому же мне уже доводилось видать «правых дам», и впечатления не радовали. Одна, помнится, красила губы коричневой помадой – что как бы создавало дистанцию. Сокращать её у меня желания не возникало.

Так что с Викой я впервые пересёкся в двухтысячных, на каком-то проходном мероприятии навроде круглого стола. Представил нас друг другу, если мне не изменяет память, Максим Брусиловский – томный, надменный, с изысканным платочком в кармашке пиджака. Не помню, назвал ли он её при представлении мистической фашисткой; кажется, всё-таки нет. Мы с Викой быстро разговорились и ещё быстрее не сошлись во мнениях. Однако ж не поругались. И неудивительно. Вика была своей: филологической девушкой в квадратных очках, резкой и даже задиристой, но с правильно построенными умом и речью. К тому же по ней было видно, что она много работает и трудно живёт. Что до помады – её не было. Зато были сигареты. Две мы выкурили на морозе, пока спорили о том, можно ли считать Корнелиу Кодряну румыном.

С тех пор я виделся с Викой регулярно, но не часто: у неё были свои дела, у меня свои. Иногда нас заносило на какие-то общие мероприятия, потом – мы стали приглашать её уже на наши собственные. Ванюшкина приходила ненадолго, легко пила водку (менее серьёзные напитки она считала потерей времени), много курила. Если мы с ней и разговаривали, то всё больше об отвлечённых предметах – или же о пустяках. Идеологически мы разошлись совсем уж далеко, до противоположности. Иногда она оставляла комменты у меня в ЖЖ, в основном ехидные, а то и раздражённые. Последним был коммент к нашему партийному плакату для Русского Марша: ей он показался «чудовищно совковым». Это было типичное «на вкус – на цвет», и я не ответил. Больше мы не встречались и не переписывались, а теперь она умерла.

Меня иногда спрашивают: откуда в России могут взяться симпатии к фашизму – в кавычках и без? В таких случаях я вспоминаю именно Ванюшкину: как раз в её случае было как-то особенно понятно.

Виктория была из тех, кого называют «человек сложный, но честный». Последнее слово нуждается в пояснении: речь не о соблюдении общепринятых норм общежития, а о страсти. Ею двигало то, что Ницше называл «самой молодой из добродетелей» - отвращение к лжи. В особенности - к клевете, корыстной или пристрастной. И, соответственно, - деятельное сострадание к оболганным. Не убитым, не ограбленным, не униженным, но прежде всего - к оболганным. Именно это привело Вику в русское движение – и к фашизму тоже. Потому что русские были прокляты, оклеветаны и измазаны грязью. Поэтому любой благородный человек, это осознающий, должен защищать русскую честь. Но ведь и «фашисты» (в нынешнем дискурсе - вообще все сторонники «третьего пути») тоже были прокляты и оклеветаны, многие – абсолютно незаслуженно. Этого для неё оказалось достаточно, чтобы встать на их сторону. Клеветали же в обоих случаях «левые» и «правые», «коммунисты» и «демократы», «евреи» и «масоны» – и этого тоже оказалось достаточно, чтобы возненавидеть их всех скопом, вместе со всеми их ценностями, резонами, расчётами, даже с их правотой. Люди, не выключившие машину военной пропаганды даже спустя полвека после уничтожения врага и продолжающие дикарскую пляску на заросшей могиле, по мнению Ванюшкиной, не заслуживают даже ненависти: только презрение. А те, кого машина пропаганды перемолола – наоборот.

Разумеется, такая позиция может привести к банальному негативизму, поклонению тому, что другие сжигали – то есть к иной форме всё той же скверной пристрастности. От этого Викторию удерживала филологическая тщательность. Несмотря на увлечённость мистическими, по сути, учениями – или как раз по этой причине – она всегда стремилась к точности. Помню, как она спрашивала френдов, можно ли в переводе на итальянский называть нашу Думу «народным собранием, presentanza nazionale (разумеется, речь шла о  настоящей, дореволюционной Думе, а не о путинском спермоприёмнике, о котором и говорить-то срамно). Или – как она перепроверяла легенду о «золотом мальчике», якобы умершим из-за того, что его покрасили золотой краской… Это стремление к точности уберегло её от многих умственных болезней, которыми страдали и страдают российские «правые интеллектуалы». Например, от попыток отождествления «мистического фашизма» и обыкновенного большевизма, в  коем многие наши нынешние свинобля сменовеховцы так охотно усматривают «бессознательное стремление к Традиции» и т.п. Или – к не менее вульгарному  сведению фашизма к антисемитизму или чему-то подобному. Или – а, пожалуй, что и в особенности – к попыткам использовать идеи Эволы или образы Юнгера во имя сиюминутных политических целей. В этом смысле Ванюшкина, конечно, не была «политиком» - и вообще относилась к политике как к «политиканству» par excellence. В своём самом известном эссе – «Фашизм» - в ряду всего того, что фашисты отвергают в современном мире, она упомянула «принципы демократии, многопартийность, всеобщее избирательное право». У меня нет оснований подозревать её в какой-либо неискренности: нет, она действительно всё это отвергала. Как и права человека. Вика была антропоскептиком и считала, что человек – по крайне мере, ан масс – жалок и дурен. То, что права человека в каком-то смысле выше самой человеческой природы, она не понимала и не хотела – а я  и не попытался ей это сказать. Впрочем, не думаю, что она меня бы услышала. А теперь уже поздно.

Честно скажу: с её уходом для меня «правый интеллектуализм» в российском его изводе потерял душу. Остались лжецы, путинисты, дураки, продажные или дармовые, «последние люди», живущие тем (или на то), что скармливают ошмётки ума и сердца путинским феесбешникам. Ничего другого я в них не вижу, да и не хочу разбираться. Все они – от Дугина до Карпца –  какие-то подрейтузные формы жизни. Хотя бы потому, что никто из них не вспомнил умершую Вику добрым словом. Кажется, только Александр Елисеев хотя бы упомянул её смерть (несмотря на их регулярные споры и категорическое неприятие Викой его сталинизма и большевизанства). Но это, кажется, и всё – остальные не заметили. Несмотря на то, что именно на её переводах поднялась вся их, с позволения сказать, идеология. Ну что ж, люди себя показали, хрен им в стык и место в общественной палате.

Так или иначе, мы с Викой недоговорили. Будем надеяться, мне ещё выпадет такая возможность. Там, где времени нет.

ДОВЕСОК. Некролог от Сергея Корнева.

)(