March 17th, 2015

с митинга

Старопутинисты

Вообще говоря, весьма значительная часть нашей заукраинской партии заслуживает названия СТАРОПУТИНИСТОВ. Или – «партия 2010 года».

То есть – это люди, которые хотят, чтобы всё было так, как при Путине времён 2010 года, например. Когда Крым был абсолютно украинским, Донецк тоже, и так далее и тому подобное. Зато кризис 2008 рассосался, доллар был по тридцать и не было санкций, так что можно было ездить в настоящий мир и там отдыхать от местного ужаса, а также покупать тряпочки, а то и примеряться к ипотеке. Конечно, не было велодорожек, а хотелось. Но в целом – «вот жизнь-то была».

Конечно, это не говорится прямо. Хорошим тоном считается бубнёж «а я ведь всегда говорил, к этому всё шло, после серых приходят чёрные, ужас и фашизм и т.п.» Но это так, попукивание в атмосферу. Реально-то им хочется, чтобы «всё сдали назад» в обмен на возвращение в 2010.

Отсюда и навязчивая тема «Путин сошёл с ума». То есть раньше-то он был нормалёк, всё правильно делал, но вот свихнулся.

Иронизировать над этим желанием я бы, кстати, не стал. Это не слабая позиция – это сильная позиция. Хотя бы потому, что она предполагает возвращение в реально существовавший и не такой уж плохой мир. То, что этот фарш назад не проворачивается, не столь важно – потому что этот мир кажется очень близким. Рукой подать. Вчера же было.

)(
с митинга

К вопросу о русских переводах "Гарри Поттера"

Вообще говоря, слово "хоркрукс" лучше переводить не как "крестраж" (это слишком неочевидно и пафосно), а как "заначка".

"Сразу понятно".

ДОВЕСОК. Ещё предложили вариант "схрон". Кстати, очень недурно - сохраняется "серьёзность" оригинала.

)(
с митинга

О неделании лишнего зла

В основе любой здоровой этики, как и здоровой государственной логики, лежит один очень простой принцип.

Я бы его сформулировал так: не надо делать ЛИШНЕГО зла. Ну то есть не делать того зла, без которого ВПОЛНЕ МОЖНО ОБОЙТИСЬ. Единственной причиной которого является лень, небрежность и нежелание потратить лишнюю минуту или крохотное лишнее усилие.

Например, если перед вором и бездельником стоит выбор – убить старушку, чтобы взять у неё три копейки, или эти три копейки просто выпросить, лучше всё-таки выпросить. Усилия примерно те же, в общем-то. Конечно, когда речь заходит о рубле, то старушку придётся убить, потому что выпросить рубль – это долго и нудно. Но вот хотя бы за три копейки не убивать.

Казалось бы, не такое уж и обременительное самоограничение. Однако ж - как ни странно, но весьма значительная (и наиболее раздражающая) часть совершаемого зла совершается именно в режиме «лень шевелиться» или «лень подумать». Ну то есть – зло приходит на ум само, автоматически, «ангелы нашёптывают», а насчёт добра нужно немножко подумать. Иногда буквально совсем немножко. Но – лениво, не хочется думать. Проще старушку коцнуть.

Примернов приводить не буду – каждый может наковырять их из собственного жизненного опыта.

)(
с митинга

И о маленьком лишнем усилии

Я тут написал про «этику неделания мелкого лишнего зла». Кончающееся тем, что без массы вот этой «мелкой гадости» очень легко обойтись – иногда просто удержавшись, иногда сделав маленькое лишнее усилие.

И вспомнил одну историю про маленькое лишнее усилие.

Дело было давно, в прошлом тысячелении. Я пришёл в гости – тогда ещё было приятно ходить по гостям - к одной интеллигентной даме, не чуждой изящного. У дамы были посиделки с гостями системы «бутылка хорошего коньяка на всех и тортик». Тортик был выложен на тарелку. В какой-то момент он был съеден, и дама понесла тарелку на кухню. У нас как раз образовался интересный разговор, и я последовал за ней.

В кухне было накурено, нечисто, а мойка была полна грязной посуды – крану по самый носик. Прямо под самым этим носиком уныло мокла тарелка с окаменевшими развалинами древней яичницы.

Дама со вздохом засунула тарелку из-под торта куда-то между стенкой мойки и стопкой разнокалиберных посудин. Те недовольно скрипнули, подвигаясь к другому бортику. Где-то в недрах посудной горы обиженно звякнула забытая ложечка.

Дама постояла секунды три с закрытыми глазами. На лице у неё было написано нечто, прямо противоположное оргазму.

- Ненавижу мыть посуду, - с чувством сказала она. – Не-на-вижу. Для меня это пытка. Хочется собрать всю эту грязь и выбросить в ведро. И купить новое. Чтобы только не видеть этот застывший жир! Яичницу эту присохшую! Следы помидоров! – она содрогнулась так, что и Станиславский поверил бы.

Я очень осторожно поинтересовался, а почему бы перед тем, как класть тарелку в мойку, не провести по ней разок мыльной губкой.

Дама посмотрела на меня так, как будто я ей предложил варить борщ в чайнике – ну то есть что-то не то чтобы совсем невозможное, но странное, не особо осмысленное, и уж точно не стоящее обсуждения. Потом вздохнула, подобрала на столе – тоже заставленном грязной посудой – блюдечко со свежими следами не то джема, не то варенья, и тоже сунула в мойку. Постояла те же две-три секунды с тем же отрешённо-страдальческим лицом, испустила тяжкий вздох и пожаловалась, что посудомоечную машину ей ставить решительно негде, иначе бы она так не страдала.

Мне же подумалось, что вот эти самые две-три секунды, которые она тратила на антиоргазм и агнедонию, вполне можно было бы истратить на пару движений губкой. Которые потом сэкономили бы ей много времени и избавили от самой неприятной части работы.

Но я промолчал.

)(