Константин Крылов (krylov) wrote,
Константин Крылов
krylov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Category:

О правосознании

По отношению к любому человеку, которого власти посадили за решётку, возможны четыре позиции.


  1. Делал ли человек то, в чём его обвинили.

  2. Справедлив или несправедлив закон, нарушение которого ему ставят в вину.

  3. Можно ли доверять суду, который судит.

  4. И, наконец, как мы относимся к обвиняемому вне зависимости от того, что он сделал и кто его судит.



Естественно, каждое из этих соображений может быть для нас более или менее значимым. Допустим, Вася украл курицу у соседа. Матери воришки важно только то, что это её сын, и она всегда будет его выгораживать и защищать. Записному революционеру важно, что воришку судит буржуазное государство, основанное на частной собственности, которая сама есть кража. Правозащитник настаивает на том, что закон, по которому за мелкое воровство полагается десять лет тюрьмы – абсурд. А соседу, у которого украли курицу, важно, точно ли его дружок Вася её стыбзил, или это поклёп, а курицу сжадничала тёща-злодейка, да на Васю ментам-сукам показала.

В зависимости от того, что из этих четырёх параметров для нас важно, возможны четыре причины, по которой мы защищаем такого человека:


  1. Он не делал того, в чём его обвиняют, мы в этом уверены, а значит - наказание несправедливо. Точка.

  2. Да, он сделал то, в чём его обвиняют, но в этом не было ничего плохого, а плох закон, по которому его наказывают (например, чрезмерно жестокое наказание за мелкое преступление).

  3. Он сделал то, в чём его обвиняют, и закон, по которому его осудили, в общем-то, справедлив, но вот судьи (и государство, за ними стоящее) не имеют морального права судить по этому закону, ибо у самих рыльце в пушку и вообще они сукабляди.

  4. Он сделал то, в чём его обвиняют, закон справедлив, судьи в своём праве, но мы всё равно будем за него переживать, ему помогать, а от суда и кары отмазывать, ибо его очень любим (неважно почему – но чаще всего потому, что он в каком-то смысле «свой»).



Ну и четыре причины, по которой мы его осуждаем:


  1. Он сделал то, в чём его обвиняют, мы в этом уверены, а значит – правильно наказали. Точка.

  2. Он не делал того, в чём его обвиняют, но, знаете ли, были формальные основания придраться, закон есть закон, дура лекс сед лекс, ну что ж теперь поделаешь.

  3. Он не делал того, в чём его обвиняют, и закон был явно нарушен, но посадили всё равно правильно, потому что к тому были некие высшие соображения, стоящие над законом (например, «политическая целесообразность» или «сохранение стабильности»).

  4. Он не делал того, в чём его обвиняют, закон был нарушен, никакой политической целесообразности и прочих высших соображений тут не просматривается, но мы всё равно будем его всячески топить и настаивать на каре, потому что мы его ненавидим (опять-таки неважно, за что – хотя бы потому, что он «наш враг»).


Это крайние случаи. А бывают и смешанные. Скажем, некто совершил преступление, но закон кривой, и судят его казуистически, цепляясь к параграфам, а на самом-то деле судят не за то что он на самом деле сделал, а «по целесообразности», но мы ненавидим того, кого судят, и поэтому называем суд «законными и справедливым».

Или вот интересный случай: человек совершил мерзкое преступление, но законодательная база в разрухе и судить его как бы не за что, однако продажный суд проплатили и он рисует приговор, а проплатила этот суд какая-то мразь. Тут поневоле начинаешь испытывать весьма смешанные чувства – ну как в ситуации «твоя тайная любовница, беременная от твоего начальника, летит в пропасть на твоём Мерседесе».

Ещё интереснее получается, когда сходятся в едином порыве люди, движимые разными наборами мотиваций.

Вот, скажем, пикет в защиту осуждённого олигарха Таковского, обвиняемого в убийстве тысячи старушек. Под дождём мокнут четверо. Один говорит другому – «Ну какие же они суки, эти судьи! Он же не убивал старушек, это же ясно как божий день!» Второй поднимает бровь: «То есть как не убивал? Я бы тогда тут не стоял. Этих старых кошёлок надо убивать, убивать, убивать, а предварительно ебать и грабить, пардон май френч…» Третий замечает, что Таковский мог убивать старушек, а мог и не убивать, это ему совершенно безразлично, но вот судить его должен был суд присяжных, а не какая-то там особая тройка, и все приговоры особой тройки он, как историк и юрист, считает неправосудными. А четвёртый – точнее, четвёртая – вздыхает: «Да какая разница! У Таковского такие доброкачественные гены и такие трепетные ноздри, не то что у вас у всех, некрасавчики».

И ничего, стоят как-то вместе, держат плакатики.

Так вот. Про совместное стояние и держание плакатиков я понимаю, «так и надо». Но тем не менее, к защитникам «одного и того же вроде бы человека» я отношусь по-разному. Так, большая часть нашей изряднопорядночной публики отвратительна, поскольку она принимает во внимание исключительно пункт номер четыре, а всё остальное считает разводкой для лохов и пользуется ими исключительно в демагогических целях. Если человек с правильными генами и любим тётей Мотей – он у них всегда и во всём прав, даже если у него руки по колено в ворованной крови. А если у него гены неправильные или он вам чем-то насолил (хотя бы словами), он всегда будет «сам виноват», какую бы мерзость с ним не сделали.

Правовое же мышление – это редкий цветок на наших заболоченных почвах. Особенно когда речь идёт о тяжёлой взаимной неприязни. Но бывает ведь, иногда даже и «когда вроде и не ждёшь».

Что наводит на всякие морально-политические размышления, кои я, с вашего позволения, опущу, так как очень устал сегодня и хочу спать. Надеюсь, мне не приснится "судья" Боровкова, цур та пек ей, сатанинскому наваждению.

)(
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 75 comments