Константин Крылов (krylov) wrote,
Константин Крылов
krylov

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Categories:

Послезавтра. Набросок крупными штрихами

Письмо пришло утром. Как обычно, с одноразового северокорейского адреса, через цепочку прокси. Разумеется, в письме не было ничего, кроме ссылки на новое российское зеркало xxx.com – на этот раз оно называлось хихихи.рф.

На самом деле ссылка была камуфляжной. Содержимое любого компьютера автоматически проверялось морально-нравственными программами по контролю над духовными скрепами, так что утаить письмо всё равно не получилось бы. Однако программы проверяли только содержимое писем и были в этом смысле довольно тупыми: ссылка на порнушный сервер воспринималась ими как официальная рассылка и вырубала фильтры. Разумеется, порносервера были запрещены, но на самом деле зеркала поддерживались государством. Когда суверенная евразийская власть окончательно защитила российских пользователей от евросодомского интернета, она предусмотрительно озаботилась неофициальной поддержкой зеркал крупнейших порносерверов – чтобы школоте было чем заняться в свободное от изучения телевизора время. Разумеется, адреса зеркал время от времени менялись – и каждый раз после закрытия очередного адреса сервера воскресали на новых доменах. Суверенизаторы помнили собственное детство, и ошибок советской власти повторять не хотели.

Зато важно было время получения письма – 05:14. Это значило, что собрание подпольного кружка пройдёт ранним утром в обычное время (на это указывал ноль) на точке десять: пять плюс четыре плюс один, простейший код.

Шамиль честно прошёл по ссылке, потыкал мышкой в изображения голых женщин, потом стёр ссылку. Подумал, не следует ли послать очередное письмо в Исламскую Комиссию Нравственного Контроля, и пожаловаться на куфр и ширк. Письма эти, разумеется, никто не читал, но само их поступление воспринималось как проявление лояльности. Суверенная Северно-Среднеазиатская Региональная Федерация официально не считалась исламским государством, но нелояльность к Религии Любви и Мира наказывалась быстро и без лишних формальностей, а обращение к исламским ценностям (и особенно – в исламские организации, эти ценности производившие), наоборот, поощрялась. Шамиль отлично понимал, что в его положении лучше с этим не шутить. Поэтому он написал гневное письмо про куфр и ширк и быстро отправил его по десяти адресам, включая родной Долгопрудненский Муфтият.

Он с грустью оглядел крохотную квартирку. Ему было три года, когда последних недороссиян выселили из Москвы, чтобы, наконец, решить проблему межнациональной напряжённости. Его семья жила в Ясенево, в мусульманском районе, и отношения с соседями-мусульманами у них были очень хорошие. Шамиль помнил, как важные взрослые азиаты охотно делились с ним, маленьким, недокуренной сигаретой с травкой. И ни разу не изнасиловали. Когда их выселяли, добрые соседи написали им прекрасную характеристику в Комиссию по Толерантности, и семье Шаймуддинпетровых выставили высший балл. Поэтому их отселили всего лишь в Долгопу, а не в какую-нибудь Кондопогу на лесоповал, или в страшный Туристический Кластер, где обычно оказывались семьи нациков.

Шамиль знал одного нацика. Это был высокий светловолосый парень. Естественно, за такую внешность его часто били и резали в метро и на улице. Родители у него были хорошие смирные люди, хоть и недороссы: они говорили сыну, чтобы он перекрасил волосы и ни в коем случае не озлоблялся, потому что самое страшное – это ненависть. Но парень вместо этого стал нациком и лайкнул какую-то ужасную картинку в интернете – тогда евросодомский интернет ещё не закрыли совсем, и там можно было найти всякое. Он умер в тюрьме от простуды, а родители очень быстро быстро подарили квартиру цыганским беженцам из Венгрии и уехали поправлять здоровье в Дагестан на кирпичный завод. Шамиль не знал, как это получилось, и не хотел знать. Поэтому он красил волосы и звался Шамилём, а не Дмитрием, как его назвали родители ещё до запрета разжигающих рознь имён.

Но на тайные сходки он всё-таки ходил. Там было очень интересно. Настолько интересно, что ради этого можно было и рискнуть.

Перед тем, как выйти из дома, Шамиль просмотрел учебный план на завтра. Самым противным был приближающийся срок сдачи конспектов передач Первого Канала и сочинение по новому фильму НТВ, разоблачающему преступления оппозиции, получающей деньги от сомалийских пиратов. И то и другое было важно: конспекты и сочинения по телевизионным материалам, в отличие от москвоведения и ОБЖ, проверялись очень тщательно. Ошибиться здесь было бы опасно. К счастью, у Шамиля был приятель, Абдулхаким, сын местного муфтия, который за небольшую плату исправно снабжал его методичками, заверенными Исламской Комиссей. По ним можно было легко писать сочинения, не слишком утруждая себя каждодневным многочасовым просмотром телепередач.

Разумеется, Шамиль понимал, что Абдулхаким рано или поздно его выдаст – если уже этого не сделал. Поэтому он не просил у него конспектов по коранистике и шариатскому праву: он понимал, что на манкирование телевизором его по головке не погладят, но всё-таки поймут, а вот любая непочтительность к Религии Любви и Мира обойдётся очень дорого. Если бородатые фанатики из Комиссии вдруг решат, что молодой недороссиянин недостаточно уважает Коран, его, скорее всего, просто забьют цыгане-антифа – ну или чёрносокольцы-интербригадовцы, в зависимости от того, кому списки мунафиков передадут раньше. Поэтому кораническую премудрость приходилось изучать самому. Это было безумно тоскливо, но совершенно необходимо. Можно было, конечно, объявить себя православным, для недороссиян это даже поощрялось. Увы, в плане облегчения жизни православие ничего не давало: просто к обязательному изучению основ Религии Любви и Мира добавлялись ещё и уроки смирения и всепрощения, история Святой Орды, а также посещение многочисленных церковных служб, отбивание поклонов и прочая скукотища. То, о чём рассказывали на тайных сходках, было куда увлекательнее.

На улице пришлось покрутиться: показавшись перед полицескими телекамерами и дав себя заснять, Шамиль зашёл в халяльный магазин, купил пачку насвая, после чего отправился в курильню. В принципе, это место называлось рестораном «Сухра» – чтобы туда можно было легально пускать молодёжь. Кальян там подавали с китайскими солями, так что постоянные посетители сдавали кошельки и телефоны администрации. На это-то и был расчёт.

Посидев за трубкой и стараясь не вдыхать дым, Шамиль, демонстративно пошатываясь (выходило не очень убедительно, но он знал, что записи их курилен просматривают редко и небрежно: курильщики считались лояльным контингентом), попёрся якобы в туалет. На самом деле он искал служебный вход. Там, разумеется, было понатыкано разных камер, но все они были слепенькие, а главное – ни одна не брала нижнюю зону. Об этом тоже все, кому надо, знали, но никто особенно не чесался.

Перед дверью Шамиль демонстративно упал на колени. В «Сухре» это было обычным делом.

Он прополз под дверью, потом встал, на четвереньках пробрался мимо невероятно грязной кухни, из которой несло тухлым и горелым, и вышел за гаражи. Там – по едва приметной тропинке – он дошёл до точки десять.

Это был вход в подвал, который вот уже три года не могли поделить азербайджанцы и какие-то абхазские негры, непонятно как укрепившиеся в старом азербайжанском районе. Дело решалось в исламском суде и тянулось медленно. Подпольщики каким-то образом обошли сигнализацию (может быть, просто отключили) и теперь время от времени устраивали там свои сходки.

Когда Шамиль вошёл в подвал, он был уже в маске – как и все прочие. Людей без маски выкидывали сразу и без разговоров.

После обычного обыска (Шамиль, разумеется, не имел с собой электронных приборов, облегчающих государственную работу – но проверяли всех и всегда) ему выдали главное – отпечатанные на ротаторе листки. Печатающие устройства, работающие с электроникой, были опасны, и это тоже все знали.

Оратор был всё тот же - закутанный в чёрное человек, сидящий в инвалидной коляске. Поговаривали даже, что он из академиков – не Академии Благодатного Космоэнерготочения или Всемирной Исламской, а из той, запрещённой. Скорее всего, это была сказка, но Шамилю нравилось верить, что этот человек мог хотя бы работать в той самой Академии. Это придавало его речам какую-то особую убедительность.

- Итак, сегодня, - начал человек в чёрном – мы приступаем к изучению кривых второго порядка. Это эллипс, парабола и гипербола, не считая частных и вырожденных случаев. С общей формулой я познакомлю вас позже, а сейчас запоминайте канонические уравнения. Эллипс и гипербола задаются через три инвариата…

* * *

- И что вы на это скажете? – Эмиль Панхисович щёлкнул мышкой и остановил запись.

- Нэхарашо, - пожал плечами майор Аллахвердиев. – Это нарушэние.

- Однако, - Эмиль Пансихович перешёл на английский, - занятия математикой в СССРФ не запрещены. Что мы можем им предъявить?

- Занятия математикой не запрещены, - Аллахвердиев тоже заговорил на нормальном языке, - но мы имеем дело с тайной сходкой без всякого морально-нравственного контроля. Я бы это квалифицировал как попытку создания секты или сообщества с психологической зависимостью его членов. Уверен, что психокультурологическая экспертиза это подтвердит. А все попытки установления зависимости теперь рассматриваются как имеющие отношение к статье 228-й статье УК, то есть как к незаконному обороту наркотических средств. Далее, сообщаемая на сходке информация не проверена Исламской Комиссией или другим авторитетным органом, а это теперь проводится и по 327 статье – подделка документов и государственных бумаг. Скорее всего, имеет место быть уклонение от налогов, мошенничество и ещё целый ряд весьма серьёзных правонарушений. Разумеется, виновность должен устанавливать суд, но мой опыт говорит, что всех этих людей ждут серьёзные проблемы.

- В самом деле, - аналитик утёр пот со лба, - их можно брать хоть сейчас.

- Нет. Пусть занимаются. Когда втянутся и почувствуют себя в безопасности – проведём обычные мероприятия. С этим, этим и этим, - майор провёл пальцем по фигуркам на экране. – Ыспугаются, будут сатруднычать, - это он сказал по-русски. – С остальными разберёмся позже, - он снова заговорил по-английски.

- В таком случае это дело можно оставить на общем контроле? – осведомился Эмиль Пинхасович.

- Нет, - сказал майор. – Мне нужна подробная информация по одной категории лиц. По тем, кто перестанет ходить в кружок. И – сразу же, как только они перестанут ходить.

- Зачем? – не понял аналитик.

- Потому что для этого могут быть две причины. Одна – если человеку просто надоест. Математика всё-таки довольно сложное занятие. В девяти случаях из десяти имеет место именно это. Откровенно говоря, это недурно: человек попробовал запретного, как ему казалось, знания, и разочаровался в нём. Тем меньше хлопот. Но некоторые могут сменить сферу интересов. То есть увлечься другими вещами. Например, историей. Или ещё чем-нибудь таким, к восприятию чего они не готовы. И никогда не будут готовы.

- В этом проблема? – Эмиль Пансихович посмотрел на Аллахвердиева недоумённо.

- В этом – нет. Но если совпадёт ещё ряд личностных характеристик... Например, нездоровый интерес к некоторым морально устаревшим аспектам неисламских религий, которые мы, к сожалению, пока ещё не можем полностью нейтрализовать. Чрезмерное увлечение вопросами безопасности, особенно связанными с оружием. И ещё несколько моментов, которые не стоят вашего внимания, Эмиль. В общем, отслеживайте ушедших. И я настоятельно рекомендую отнестись к моей просьбе с должным пониманием. То есть добросовестно.

)(
Tags: не вполне всерьёз
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 99 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →