Category: космос

с митинга

Что проще технически, дешевле финансово и вероятнее политически - терраформирование Марса или…

с митинга

Тайны

Разбираю старые файлы (с возрастом это занятие становится всё более актуальным). Нахожу какой-то текстовый фрагмент, заботливо уложенный в отдельную папочку с многобещающим названием "Новая папка 14". Открываю и вижу единственную запись:

"Крылов и Святенков прибыли в Петербург, чтобы насрать на Аристотеля".

Теперь сижу, думаю: что это было, зачем и почему я сохранил эти слова, кому они принадлежали?

Тайны, тайны. А вы говорите - пирамиды какие-то, Тунгусский метеорит.

Вот ведь - - -

)(
с митинга

Об информационных кометах

Кометы вращаются по вытянутым эллиптическим орбитам, то есть регулярно возвращаются.

Вот так же регулярно возвращаются в мир новости, подобные этой:

Дольче и Габбана вернули в моду леопардовый принт

И так это и будет продолжаться из века в век - возвращения леопардового принта. А также будет возвращаться с унылой периодичностью клетка, полоска, варёнка, платформа, а также розавинькое и галубинькое. Чтобы быть проклятыми, забытыми, ещё раз забытыми, а потом Дольче и Габбана снова вернёт и это, и то, и так с монотонной неумолимостью движенья светил.

Одна надежда - на технологическую сингулярность. Хотя, боюсь, и тут ничего не изменится. Ну, родится электронный сверхразум, окажется он бабского гендеру. И сразу перекрасит Солнце в розавинькое. А пространство-время затянет леопардовым принтом.

)(
с митинга

"войковская"

Всё-таки с Войковской очень чистый случай.

Власть (советская, у нас нет другой) сама сказала: суть и душа советчины – это не какой-нибудь там «космос» (символ достижений) или «героизм советского человека». Потому что поменять-то предлагали на космонавта Волкова, который и «космос» и «героизм».

Неееет. Было сказано открытым текстом: суть и душа советской власти – это ЦАРЕУБИЙСТВО И ДЕТОУБИЙСТВО, и вот этих-то великих ценностей мы не отдадим ни за что. Это наши СКРЕПЫ.

Заметим, что за язык людей не тянули. Им самим захотелось об этом поговорить.

)(
с митинга

О сбыче мечт

Одна из самых обидных сторон прогресса – что многие вещи, о которых мы мечтали и считали их важными, реализуются в качестве мелкой, необязательной функции чего-то совершенно другого. О чём мы тогда и не думали.

Вот, скажем. После появления телефона сразу же появилась идея видеофона. Ну то есть аппарат с экраном, чтобы человека с той стороны провода не только слышать, но и видеть. Мечтали об этом начали, как минимум, с двадцатых годов. С начала пятидесятых это стало штампом в западной фантастике, с конца пятидесятых – в советской. Видеофоны, видеофоны. У Стругацких упоминаются даже видеофонные кабинки.

Сейчас видеофон – именно такой, как в старой фантастике, экран с физиономией говорящего – создан. Называется «скайп». Программа полезная, но ничего такого уж «ух». Так, одна из программ. В компьютере. Который и стал тем самым, что разом осуществило тысячу мечтаний, большинство из которых фантасты и предвидеть-то не смогли.

Но оставим фантастику, возьмём что-нибудь посерьёзнее. Вековая мечта человечества – чтобы каждый человек мог есть досыта каждый день, гарантированно, вне зависимости от наличия работы и собственной трудоспособности. Социализм из-за этой мечты делали, реки крови лили. А лет через двадцать концепция Basic income станет банальностью. Причём не только в Белом мире, но и в части мира небелого. Ну типа да, согласятся все, от нищих слишком много хлопот. Причём никакого социализма не понадобится, даи к массовому иждивенчеству это не приведёт, наоборот – люди начнут с бОльшим азартом охотиться за прибылью… И «исполнение вековечной мечты людей» окажется мелким эпизодом в построении некоей новой экономической реальности, крайне сложной и интересной. Настолько, что смерть Царя-Голода (в леонидандреевском смысле, как социального фактора) пройдёт просто незамеченной.

Или вот – межпланетные полёты. Я думаю, на Марс, Венеру и прочий Нептун люди полетят ровно тогда, когда это будет очень мало кого интересовать. По какой причине – не знаю. Но, скорее всего, пресловутый космический мотор будет создан как очень частное приложение каких-то куда более интересных технологий. Которые такие горизонты откроют, что «марс» будет выглядеть новостью третьего плана. А главной сенсацией будет то, о чём мы сейчас и не подозреваем. Ну типа: наконец-то ратифициртован второй пакет эстонско-румынских соглашений о взаимном прекращении гипноспамных атак, синтезирована вторая форма мю-материи (данные проверяются), и, кстати, отправлена экспедиция на Марс, летят сто человек, долетят за трое суток, следите, интересно же, ну интересно же… Ну да, интересно. Но не очень.

И, наконец, величайшая мечта людей – бессмертие. Будет, будет достигнуто и оно. Когда базовые принципы устройства разума будут, наконец, не только вскрыты, но и созданы новые его формы. И все будут думать и мечтать только об этом – о новых его формах, не имевших места во Вселенной, манящих и потрясающих. И не только мечтать, но и активно реализовывать. Так что сообщение о полном копировании стандартного сознания субъекта на носитель с возможностью неограниченного продолжения его функционирования будет воспринято теми существами, которые когда-то были людьми, как малоинтересная и малонужная информация. Да что это вообще по сравнению с той открывшеся трагедией, что Y-форма сознания не может быть корректно транспонирована в HTF-форму, а значит, повышение трансцендентального уровня Y-субъекта выше атманического невозможно?! Вот это трагедия, да, тут нужно навалиться всем совокупным гиперсознанием… А что банальную L-форму, оказывается, можно представить как ансамбль цисфинитных компактов – да кого это вообще интересует? Разве что горстку оставшихся на Земле L-формеров, презренных и ненужных, даже не подключённых к общему банку памяти. Хотя… сделаем, какие проблемы.

Ну и будут сидеть эти бессмертные в своих прекрасных синтетических телах на какой-нибудь верандочке, попивать вина немыслимой коллекционности, где каждая молекула продуманная, по мановению пальца вызывать красоток, которые и вина подольют, и приласкают душевно (морфы идеальных преставлений субъекта типа Y/-z, разумеется), вокруг будут разложены старые книги, рядом шумит Средиземное море, солнце пурпурное погружается в море лазурное, и вся Земля, в сущности, принадлежит им, и это будет вечно…

И будут они себя чувствовать при этом последним дерьмом.

)(
с митинга

- - -

Читаю спам:

"Красивое, эффектное, натуральное и ,одновременно, простое украшение ТОПИАРИЯ - это Сизалевые шарики!"

Чувствую себя, как с другой планеты. На моей планете таких слов не было, а уж того, что эти слова означают (что бы они не означали) - тем более. Мы бы такого просто не потерпели, да.

)(
с митинга

Дайджест романа-эпопеи про Альтернативную Историю и Советский Космос

Иногда мне хочется написать фантастический роман. Ну, знаете, какой сейчас все пишут. Про альтернативную историю, великую Эсесерию и Советский Космос.

И чтобы не размениваться - замахнуться разом на эпопею. Три книги минимум.

КНИГА ПЕРВАЯ. ОПЫЛЯЮЩИЙ РАЗУМ

Точка бифуркации: В 1987 году случайный метеорит падает на Елену Боннэр, супругу только что возвращённого в Москву академика Сахарова.

Сахаров, вне себя от горя, напрягает свой физико-математический гений и изобретает машину времени, чтобы предупредить любимую и спасти её от гибели. Наконец, машина создана – где-то к началу 1991 года. Сахаров отправляется спасать любимую, но из-за неправильно спаянного хронопровода его забрасывает в будущее – в 2000 примерно год. С ужасом он видит последствия реализации собственных идей. Прозрев, он отрекается от всей либеральной лжи, разлюбляет коварную Боннариху, внушившую ему эту ложь, и решает потом и кровью искупить вину перед СССР.

Собрав по оптовым рынкам, мелким магазинчикам, заграничным провинциальным вузам и прочим таким местам своих бывших коллег из советской научной элиты, он отправляет их всех в 1950 год, к хорошо знакомому ему товарищу Сталину. Нагрузив коллег всеми научными разработками нашего времени.

Сталин сначала воспринимает десант попаданцев скептически. Однако продемонстрированные ноутбуки, электробритвы и порнофильмы убеждают его, что люди-то и вправду из будущего. Тогда Сталин сообщает Сахарову великую тайну – место, где закопан золотой запас Коминтерна. И отправляет его туда – вместе с небольшой бригадой грузчиков-энкаведешников. Сахаров привозит золото, но машина не выдерживает такого груза и у неё перегорает стабилизирующий хроноквантовый ёксель. Академик в ручном режиме героически доводит машину до 1950 года, сбрасывает золото и гибнет вместе с энкеведешниками. Восстановить машину невозможно – схема-то есть, но у академика ужасный почерк, так что ничего разобрать не удаётся. Так что попаданцы вынуждены остаться в прошлом и строить Великий Советский Союз.

Сталин, изучив будущее, принимает стратегическое решение: нужна экспансия, вся фигня произошла оттого, что СССР не мог расширяться. Но на Земле делать особо нечего: у империалистов есть атомная бомба, новой мировой войны не хочется. Остаётся Космос. Все силы, все средства, все знания – в космическое строительство. «Там победим».

КНИГА ВТОРАЯ. ЗВЁЗДНАЯ СЫПЬ

И вот начинается Сверхстроительство Советской Космической Империи.

Воооружённые знанием будущего, советские люди уверенно строят Сверхдержаву. В 1960 году советские космонавты уже монтируют первую околоземную станцию, в 1970 вовсю осваивается Луна. Марсианская экспедиция 1975 года находит на Марсе запасы долгоживующих сверхтяжёлых элементов с номерами таблицы Менделеева больше двухсот: лениний, крупский, дзержинский и особенно редчайший вторсъзедэрсдеерповий (элемент имени Второго Съезда РСДПР). Это – неистощимые источники энергии для строек коммунизма и топливо для советских плазмоэнерголётов (последняя разработка покойного академика Сахарова, над которой он работал прямо перед последним вылетом, оказавшимся роковым).

Дальше начинается экспансия СССР в Солнечную Систему. СССР утверждается в Большом Космосе. Космические заводы, гигантские солнечные электростанции, суперсоленоидные ультраэнерготроны, излучающие энергопучки энергоэнергий. Пятилетка освоения Меркурия, десятилетний план покорения Европы (разумеется, спутника Юпитера). Луна и Марс – советские. Грязь, холод, радиация – всё нипочём советской космонавтике.

Европа, Америка и прочие страны смотрят на советские подвиги, разинув рот. У них, жалких и отставших, никакой космонавтики и близко нет. Американцы вообще боятся летать в космос, европейцы об этом и думать не хотят. У СССР – абсолютный, тысячепроцентный приоритет!!!

Разумеется, есть временные трудности. Космонавтов приходится рекрутировать, поскольку не все граждане страны являются сознательными. К тому же покорители пространства редко доживают до сорока лет. Учитывая, что каждый второй советский человек – космонавт (космическая экономика требует всё больше и больше людей), это создаёт определённые демографические трудности. Касающиеся в основном жителей Нечерноземья – национальные окраины, автономии и т.п. от космического набора освобождены, им ещё нужно подразвиться на Земле. К тому же эти народы привыкли кушать барашка, а не соевую пасту, как космонавты. Ну ничего, у них ещё всё впереди.

Зато крыши в Таллине вызолочены космическим золотом, а ташкентские мостовые сверкают голубыми адамантами из астероидного пояса. Буржуазные националисты усматривают в этом искажение исторического облика Ташкента и распространяют слухи, что эти камни радиоактивны – но это всё так, отрыжка буржуазного прошлого, надо осторожнее, Восток дело тонкое… Так или иначе, жизнь сорока тысяч нечернозёмцев, погибших при добыче этих камней – чтобы Ташкент, звезда Востока, столица дружбы и тепла, сиял ярче! – была не напрасной. Этим героям поставлен космический монумент прямо в радиационном поясе Юпитера, при установке которого погибло ещё две тысячи человек. Им тоже собираются ставить монумент.

КНИГА ТРЕТЬЯ. ПОДВИГ РАЗВОДЧИКА

1988 год. Молодого специалиста, космического разводчика-затрубщика Глеба внезапно снимают с наземного завода имени товарища Мамука Джапаридзе и посылают в дальний Космос, на новооткрытый спутник Сатурна имени Второго Съезда Колхозников-Ударников.

Там – в холоде, в вакууме, под обжигающими лучами радиации – должен был быть воздвигнут памятник героям воздвижения памятника героям украшения Ташкента. Однако в последний момент решение меняется: необходимо срочно изваять огромный монумент товарищу Патрису Лумумбе. Гигантский памятник, вытесанный из цельного астероида, выведенного на орбиту Юпитера, укрепит отношения СССР и Республики Конго, которые в последнее время (как клевещут враги) пошатнулись.

Итак, Глеб приступает – в форс-мажорных обстоятельствах – к строительству памятника. Точнее, к обустройству космических бараков вокруг эпицентра строительства: его работа - разводить зарубки.

Молодой парень тяжело привыкает к Космосу. Не всё просто. Многое ему не нравится. Например, он никак не может понять, почему советское правительство вынуждено покупать кислород в баллонах у Соединённых Штатов. Ему также непонятно, почему лучшие скафандры – японские, и почему начальство ходит именно в них, а советские скафандры без термодатчик и пропускают радиацию. Ему непонятно также, куда идут финский сервелат, который вроде бы выделяется для Космоса тоннами, но до космонавтов доходит только грузинский чай. Да ещё такой, что чашки светятся от черенковского излучения.

Старшие товарищи ему объясняют, что советская промышленность не освоила производство кислородных баллонов в нужном количестве, так что приходится покупать их у американцев. Враги клевещут, что на покупку этих баллонов уходит три четверти прибыли от всей космической деятельности СССР, но это всё чушь: у нас социалистическая экономика и мы трудимся не ради прибыли. К тому же мы когда-нибудь научимся делать баллоны. Японские скафандры действительно достаются начальству, но с этим борются – вот приедут проверяльщики и будет справедливость. Что касается сервелата, то – «понимаешь, парень, не всё так просто, ты язык-то попридержи».

Скоро ему приходится в этом убедиться на собственном опыте. Нечестный завсклада, недовольный разговорами про сервелат, выдаёт ему использованный баллон вместо хорошего. Глеб с пустым баллоном идёт разводить затрубки, чуть не гибнет, но всё-таки дотягивает до станции и разоблачает нечестного завсклада. Того наказывают внеплановым повышением. Товарищи довольны – нечестный человек покидает их трудовой коллектив и перестаёт гадить.

Потом возникает другая проблема: алкоголизм. В Советском Космосе действует абсолютный сухой закон, но спирт слишком доступен. Отсюда – травматизм и лишние жертвы. Какой-то плохой человек осваивает синтез спирта и меняет его на сервелат, пайки и золотые метеориты, иногда приносимые космонавтами. Глеб разоблачает самогонщика, а все ценности сдаёт космическим милиционерам. И не понимает, почему товарищи стали его сторониться, и кто направил на него луч гамма-излучения, так что ему пришлось навеки попрощаться (радиограммой) с оставшейся на Земле невестой.

Но постепенно он вливается в коллектив. Начинает понимать, что не всё просто, что Космос - дело тонкое, и что не люди такие, а жизнь такая. Это понимание обходится ему в один глаз, три пальца на левой руке и тяжёлую травму голеностопа. С другой стороны, в космосе невесомость, с лица не воду пить, девушки ему больше не нужны... зато есть уважение товарищей.

Строительство памятника занимает три года и обходится примерно в пятьсот жизней космонавтов. Но это пустяки: отношения СССР и Конго, скрепление дружбы между этими двумя странами, социалистический выбор Конго – вот что единственно важно. Этой дружбе способствует и огромный золотой метеорит, найденный Глебом на астероиде Айгуль-ханум: советское правительство дарит его Конго в знак дружбы и социалистического выбора. В ответ правительство Конго ставит в центре Браззавиля памятник Ленину. Ленин, правда, похож на нынешнего президента Конго, товарища Жозе Эдуарду душ Сантуша, но это только укрепляет советско-конголезскую дружбу.

В качестве сверхсуперпоощрения Глеб получает путёвку на Землю. Более того – в Болгарию!

И вот он идёт, хромая, по волшебной солнечной земле, смотрит на белёные домики, на счастливых жителей (болгары в космос не летают, а только поставляют туда лечо и помидоры – в обмен на золото) и думает: они, конечно, бескрылые черви, но почему они так хорошо живут, а мы живём так плохо? Когда весь Космос - наш?

Но он гонит эти изменнические мыслишки. Ибо разве можно сравнивать величие и какую-то там хорошую жизнь? Тем более - вспоминает он - что вся эта хорошая жизнь на Земле, по сути, за счёт Космоса. Который поставляет на Землю минералы, энергию... да вообще всё!

На следующий день американцы поднимают цены на баллоны с кислородом, что грозит гибелью половине Советского Космоса. Но советские люди – железные люди! Пятьсот тонн золота и пять тонн вторсъзедэрсдеерповия (который американцы почему-то называют вашингтонием, да и весь мир тоже), срочно собранные по всему астероидному поясу, позволяют избежать катастрофы. Среди тех, кто сделал это – наш Глеб. Он добровольно прерывает свой отпуск и бросается в глубины Космоса, чтобы спасти товарищей и добыть золото. Увы, при этом он гибнет – при очередном разводе затрубков золотой слиток пробивает стекло скафандра (некогда заменённое хитрым завскладом с немецкого на советское). В последний момент он пытается леденеющими губами что-то сказать…

Но в вакууме звуков не слышно.

)(
с митинга

О "фантастике ближнего прицела"

По разным причинам – в основном потому, что постоянно натыкаюсь на обсуждение этого текста – я прочитал роман американского инженера Энди Вейра «Марсианин». Точнее, почитал его в разных местах, так как читать его сквозняком у меня не было ни времени, ни желания.

Разумеется, читал я его на русском, так что, возможно, какие-то красоты слога прошли мимо меня. Но сомневаюсь. Ибо содержание как бы говорит нам, что это не тот случай, когда красоты слога вообще уместны и предполагаются.

Что я имею сказать за данный шедевр.

По жанру это – полный, совершенный, абсолютный аналог советской «фантастики ближнего прицела». Такое писал В. Немцов, например. То есть, если копнуть чуть глубже, это производственный роман, в котором действие разворачивается в космосе. Эффект достигается именно за счёт сочетания крайнего реализма, с расчётами и вычислениями (при этом все действительно фантастические допущения задвинуты в дальний угол и завешены тряпочкой) – и тем, что это «всё-таки космос», «всё-таки Марс».

При этом, в отличие от запредельно скучной советской фантастики, которая лезла в рот только на совершеннейшем безрыбии, Вейра вплоне можно читать и даже получать какое-то удовольствие от текста.

Почему так? Повторяю, рецептура совершенно та же самая, язык такой же суконный (думаю, и в оригинале) и т.п.

Причин тому несколько. Я, однако, начну с самой простой и самой незаметной.

Советские авторы очень плохо знали – а вернее, совсем не интересовались – как раз той самой техникой, которую они вроде бы описывали. Они её именно что придумывали, причём придумывали лениво, скучно, без подробностей.

Помню, в детстве я читал невероятно скучный роман того самого вышеупомянутого Немцова – назывался он «Осколок солнца». Это был своего рода манифест направления. Начинался он авторским монологом на тему того, что автор будет писать не о межпланетных путешествиях и прочей ерунде, а даст кондовняк дня сегодняшнего, ну только чуть-чуть продолженного в завтра.

И что же? Весь роман посвящён описанию поля фотоэлементов, дающих ток лепестрический. При этом о самих фотоэлементах не сказано ничего. Даже хуже, чем ничего: не будучи маленьким гением, я понимал, что написана там какая-то чушь. Никаких сколько-нибудь правдоподобных технических характеристик этих самых фотоэлементов не приводилось. В лучшем случае кое-где были разбросаны словечки типа «коэффициент полезного действия» (да, вот именно так, в три слова), помню ещё какие-то рассуждения о «кислотности» (уже не помню чего) и ещё пара-тройка никуда не ведущих и явно высосанных из пальца «технических деталей». Всё остальное – вязкая советская социальность.

Напротив, у Вейра большая часть романа – это подробнейшее описание технических деталей, в которых автор действительно понимает (он инженер-программист, увлекается историей освоения космоса и т.п.). При этом, как всякий человек, действительно понимающий в технике (физике, химии и т.п.) он легко и непринуждённо придумывает ситуации, когда всякие технические подробности начинают играть примерно ту же роль, что мелкие технические детали в классическом детективе – то есть роль движущего начала сюжета или средства разрешения коллизий. Если можно интересно написать о том, как пятно и горелая спичка губят чьё-то идеальное алиби, то почему нельзя интересно написать о том, как белковые кубики, посылаемые на Марс, чтобы накормить находящегося там человека, губят космический корабль? Вот Вейр и пишет.

Но, повторяю, для того, чтобы это было действительно интересно и вызывало доверие, нужно в деталях представлять себе реальную механику дела. Так, как это было бы по-настоящему. Или хотя бы максимально приближённое к настоящему.

Почему же у Вейра получилось, а у Немцова нет?

Первое, что приходит в голову – Вейр инженер, он перелопатил гору специальной литературы, сделал расчёты, много общался со специалистамии т.п. У того же Немцова на это не было ни возможностей (хотя бы компьютера для расчётов и электронной почты для общения с живущим в Австралии специалистом по марсианским грунтам), ни особого желания. Свою книжку он сочинял явно «на прогулке».

Но я считаю, что дело не только в этом. Ошибка советских фантастов «ближнего прицела» была глубже и принципиальнее. А именно: они взяли неверный прицел. Имено потому, что пытались придумывать «новую технику». Потому что достоверного описания действительно новой – или даже слегка новой - техники сделать невозможно.

В «большой» фантастике это искупается всякими страшными опасностями и ужасными приключениями. То есть можно не вдаваться в работу какого-нибудь нуль-генератора пуперполя, потому что интерес читателя не в этом, а в том, высадятся ли герои на третью луну системы Калории, или их раньше схарчат двутырчатозубые гнидогадоиды со зловещей звезды Зайн. В фантастике же ближнего прицела интересна именно техника. Которая должна быть именно что НАСТОЯЩЕЙ. То есть – реально существующей уже сейчас. Так и только так.

В чём же состоит, в таком случае, фантастический элемент?

А вот в чём. «Фантастика ближнего прицела» - или тот же «Марсианин» - изображает мир, который идентичен нашему по уровню развития. Но там возможны вещи, на которые у нас элементарно не хватает СРЕДСТВ. Попросту говоря – ДЕНЕГ.

Ну например. Мир «Марсианина» - это мир, в котором элементарно выделяется бабло на марсианские экспедиции. Всё остальное там примерно такое же, как у нас. Просто они и имеют средства строить межпланетные корабли – на существующих технологиях, подчёркиваю это. А мы тут не можем, потому что нет денег. Только и всего.

Из этого следует интересный вывод. «Фантастика ближнего прицела» оказывается разновидностью «панка» . Суть «панков» (киберпанка, стимпанка, дизельпанка и прочих «панков») – это описание миров, где сумма неких технологий достигла своего предельно возможного уровня воплощения. Типа: мир паровых машин, которые вращают колёсики механических компьютеров. И то и другое технически возможно было бы построить в XIX веке, и не построили эту красоту в основном потому, что не было социального заказа, под который имело смысл выделять требуемые средства. Или: мир огромных многоэтажных турбовинтовых самолётов. Та же фигня – они могли быть, если бы зачем-нибудь понадобились.

Так вот, советская «фантастика ближнего прицела» или тот же «Марсианин» - это МОДЕРНПАНК, или «панк нулевого уровня». Который описывает современную для автора технику – вот только предполагается, что на её развитие дают раз в десять больше ресурсов (безналичных рублей или наличных долларов), чем в нашем несовершенном мире.

Почему дают – отдельный разговор. Панковский мир может быть или просто богаче нашего, или там иначе действуют механизмы перераспределения средств, в особенности из госбюджета. Скажем, Штаты не воюют в Афгане и Ираке, а сэкономленные средства идут на марсианские экспедиции. Что при определённом повороте было бы не столь уж и невозможно.

) будет время и желание, продолжу (